Зов горы

Чехонадская Светлана

Мне вдруг становится страшно.

Нет. Мне становится очень страшно.

– Что ни говорите, ребята, но это связано с сектой, – произносит Снегирев, отходя от полок. Теперь он встает у стеклянных дверей и начинает равнодушно наблюдать за женой Фоменко, плавающей в бассейне.

– А вот я не согласен, – сердито говорит Демичев. – И я не понимаю, почему ты так упорно носишься с этой версией.

– Да ничего я не ношусь. Я, вообще, могу молчать. Но вы же не будете отрицать, что в последнее время Галя казалась чужой. Отцу

грубила. Спросите вот у специалиста, – он показывает рукой на меня. – Это же типичные признаки сектанта. Это и в книгах написано. Первым делом они все начинают считать близких врагами. Ведь так?

Я молчу, и он недовольно морщится.

– Света, ведь так? – переспрашивает он. – Ведь могло быть так, что этот Арцыбашев наплел ей всяких чудес? Ведь вербуют же! И вроде, разумные люди, но с ума сходят и все. Почему мы думаем, что нас это не коснется?

– А что – Арцыбашев был связан с сектами? – спрашиваю я.

– Нет, – говорит Демичев. – Мы изучили его биографию, ничего не нашли.

– А кто-нибудь в его окружении?

– Нам таких найти не удалось. И, Володя, ты же знаешь: «Белуха» была разгромлена в 2004 году. Конечно, иногда бывает, что секты восстанавливаются под другими именами. Но именно эта секта уже не существует.

– Зато существуют десятки других сект! – восклицает Снегирев. – Господи, ну вспомните, как она себя вела! Ну, вспомните, ради бога!

– Она переживала, – говорит Демичев.

– А с чего ей переживать-то было? – возмущенно спрашивает Фоменко.

– Вы поженились…

– И что? Что – ей пять лет, чтобы из-за этого переживать?

– Действительно! – поддакивает юрист.

– Ты, Володя, обещал молчать.

– Все! – юрист поднимает руки. – Дело ваше, я вообще, не лезу. Алина Андреевна! – кричит он блондинке. – А баттерфляем вы можете?

Она не отвечает. Стоит на краю бассейна, вытирает волосы полотенцем.

Фоменко наливает себе очередной стакан.

– А вы что думаете? – спрашивает он меня.

Я в это время изучаю статью из «Блага». Она очень милая. Так сказать, сектантство для чайников. Особенно меня забавляет «пристрастие к заглавным буквам в переписке». Но в принципе, все верно. «Признаки недосыпания». Это уж точно главный опознавательный знак. Вот только слишком многие в Москве носят его на себе…

– Что вы думаете, Света? – повторяет Фоменко. Язык его уже слегка заплетается.

Я собираюсь ответить, но тут в зал заходит Алина, на ходу надевающая белый махровый халат.

– Леша, пойдем обедать, – говорит она мужу.

– Ты что не видишь, я занят? – вскидывается он. – Сейчас закончу и пойдем!

Алина пожимает плечами и садится в кресло перед журнальным столиком. Начинает медленно надевать на руку кольца и браслеты. Рука у нее тонкая, почти невесомая.

– У меня есть пара вопросов, – говорю я. – Где и когда вы, Алексей Григорьевич, встречались с Арцыбашевым?

– Алексей Григорьевич никогда

не встречался с Арцыбашевым. Он его не знает, – отвечает юрист Снегирев и садится на диван напротив меня. – Этот вопрос был закрыт еще полтора года назад.

– Никогда! – подтверждает Фоменко. – Я его не знаю.

– А почему вы спрашиваете? – интересуется Демичев.

– Факт их знакомства следует из записи на камере наблюдения, – объясняю я.

Они молчат несколько секунд.

– Какой записи? – говорит Снегирев. – Вы имеете в виду ту запись, когда Арцыбашев остановил Галю у ворот?

– Именно.

– И как же этот факт оттуда следует, интересно?

– Она остановилась и слушала его около десяти минут. А значит, он должен был назвать ее по имени и фамилии. Но в том, что он кричал, не было ударного «а». Зато было ударное «о». На записи это прекрасно видно.

– Что ударное? – изумленно спрашивает Фоменко.

– Ударное «о».

– И что значит это ударное «о»?

– В слове «Галя» нет ударного «о», – вежливо объясняю я.

– В слове «Фоменко» есть «о»! – восклицает юрист.

– Безударное.

– Вы что-нибудь понимаете? – интересуется Снегирев, оборачиваясь по сторонам. – Или один я такой тупой?

Демичев пожимает плечами.

– Короче, – говорю я. – Скорее всего, это слово «дочь». Он несколько раз спрашивает ее: «Вы дочь? Дочь Фоменко?». И если это именно Арцыбашев сообщил Гале информацию о «Белухе», то информация предназначалась вам, Алексей Григорьевич.

Он даже поперхнулся коньяком. Затем вытер рот рукой, тараща глаза.

– Я никогда не встречался с Арцыбашевым! Я ничего не знаю о «Белухе». Глупости какие-то! Да что ему от меня нужно было, этому Арцыбашеву? Зачем он хотел рассказать мне про эту чертову секту?!

Видно, что Фоменко сильно разволновался. Так волнуются люди, которые столкнулись с чем-то необъяснимым. Я внимательно наблюдаю за упырем и не вижу на его лице ни тени смущения, свойственного лгущим людям.

История кажется мне все более странной.

– Ладно… Тогда скажите, – я показываю на папку. – Кто из этих людей был связан с сектой «Белуха»?

И снова они молчат, недоуменно глядя на меня: Фоменко, Снегирев, Демичев, охранник с косичкой, даже Алина поднимает свои прозрачные зеленые глаза.

– Никто, – фыркает юрист.

– Вы хотите сказать, что за полтора года полиция не нашла этого человека?

– А что тут удивительного? – поднимает брови юрист. – Среди наших знакомых нет сектантов. Да мы бы знали. Этих сектантов сразу видно.

– Кстати, вот эта статья, про признаки, – Фоменко, глотнув коньяка, показывает рукой на папку. – Как она, на ваш взгляд? Точная?

Я пожимаю плечами.

– Ну, в общем, да. Просто слишком многие подпадают под эти определения. Вот, например, «заезженная пластинка». Многие из нас зацикливаются на какой-то теме. Не только сектанты.