Зов Древних
Шрифт:
— Озимандия знает больше, чем все вы вместе взятые, старые вы ослы! — заявил служителям Конан.— То, что скрыто от ваших глаз во тьме, видно ему как при ярком свете.
— Тьма не страшна нам, она свет для нас,— заговорил четвертый,— а свет — тьма. Во тьме — сила, а свет лишь обнажает слабости, но бессилен сам. Не вам найти победу во тьме.
— Озимандия, ответь им, если хочешь,— усмехнулся король.
Стравить двух магов в словесном, а не магическом поединке было забавно.
— Во тьме нет знания,— выступил вперед волшебник.— Все, что вы помните еще, затворившись здесь, в пещерах, взято
— Свет — только ступень перед троном могущества тьмы,— молвил пятый служитель.— Свет тает во тьме, уступая ей и отдавая свои знания. Ужели думаешь ты, что, разогнав с помощью жалкого фокуса ничтожных букашек, победил нас? Эти твари сами не могут жить без света, они слабы и не нужны нам более. Мы создали могучих помощников, которым не нужны ни пища, ни свет, ни воздух. Они сильны и безжалостны и сокрушат любого. Они не боятся смерти. Мы осветим пещеры чашами жидкого света, а букашек перестанем кормить, и они сдохнут.
— Жизнь превозможет тех, кто не живет,— ответил Озимандия.— Не я просил скриллей не светить, а этот юноша, помнящий Юхиббола Сага. Ему ничего не стоит собрать их вновь. А они запросто могут сплотиться так, что вы погибнете от жары, и без вас ваши големы останутся бесполезными глыбами. Что могут сильнейшие ваши создания, грифоны, против черного дракона?
— Вся мощь дракона и все жизни Юхиббола — ничто перед великой тьмой,— провозгласил шестой.— Свет породил дракона, свет же и покарал его, свет сбросил его во тьму, и тьма дала заклинание, победившее дракона и свет, таящийся в нем. Вы погибнете!
— Знание сильнее невежества, слово сильнее молчания, бытующий с именем сильнее безликого. Зришь ли ты этот камень? — Озимандия показал служителям серебряный перстень. — Это камень Бреннана Мабидана, презревшего тьму и возвратившегося через восемь веков, сюда, как он и обещал. Различаешь ли ты цвет сего камня?
Конан тоже обратил внимание, что вместо зеленого тот светится голубым.
— Помнишь ли ты мозаику на перекрестке? — Озимандия в благородном порыве и сам запамятовал, как недавно учил Конана держать язык за зубами.— Стоит тебе начать творить заклинание, и дух, заточенный в телах грифонов, обретет свободу и покой, испепелив прежде вашу гору и мерзкие создания ваши, способные лишь к убийству. Вы мнили, что с меньшим камнем я стану беспомощен и слаб? Я стал сильнее, ибо мне ведома сила, таящаяся в малом. Вспомнили мозаику, безымянные?
Старцы замолкли, но Конан будто бы слышал некий шелест, напоминающий связную речь, и шелест приходил из-за решетки, от девятерых.
— Что это? — спросил король у Озимандии.
— Они обмениваются мыслями,— откликнулся тот.— Тебе слышны отголоски их беседы на языке атлантов. Не ведаю, о чем именно идет разговор, но они встревожены! Отдать распоряжение изловить Хорсу так, чтобы мы не услышали сего, они не могут, ибо даже мысленный приказ я пойму по причине его звучности. Ныне самый благоприятный момент чтобы сковать
— Эй вы, дряхлые мумии! — загремел голос Конана.— Если хоть один из вас двинется с места, наш человек около вашей дурацкой мозаики вложит в нее камень, и гора похоронит и нас, и вас со всеми вашими мерзостями. Посему советую вам выбрать прямо сейчас: либо будете убиты вы вдевятером, но спасены остальные десять тысяч — или сколько вас сейчас под горой? — либо погибнут все. Это сказал я, король Аквилонии Конан Киммериец, а я держу данное слово. Что ответите на это, мудрецы?
— Ты сам не ведаешь, на что идешь,— сказал седьмой. — Ты убьешь нас или обрушишь гору, но тьма непобедима! То, что живет ныне в подземных глубинах, нельзя уничтожить. Тьма близка к выходу наружу, и ты всего лишь отсрочишь его, если сумеешь. Тьма найдет выход и возобладает в назначенный час!
— Она, может, и возобладает, — спокойно ответил король,— но уж точно не при мне. Она-то не погибнет, а ты сам хочешь жить? Ты и вся твоя тысячелетняя гора. Ты подумал о тех, кто остался внизу?
— Никакая жизнь не стоит ничего перед целью, коей мы служим,— важно изрек восьмой.— Мы не страшимся смерти, ибо не умрем. Властелин тьмы помнит обо всех. Мы уйдем в пустоту до времени, но после восстанем вместе с ним. И все, кто будет убит вами здесь, восстанут. Вы же — никогда! Мы упредим дракона, он не придет!
С этими словами служитель коснулся перстнем своего камня, и еще семь теней в черном послушно сделали то же. И лишь девятый, молчавший покуда, остался неподвижен. Конан понял, что этот последний и есть тот главный, кто допущен до центра девяти сужающихся кругов, до великого Ничто.
Взгляды короля и старца встретились и скрестились подобно рапирам. Взор киммерийца был открыт и прям, остер и тверд, как его меч. Взгляд старца был щелкой в дверях, ведущих в иной мир — мир лжи, черного колдовства, обмана и пустоты. Мир, в привратников которого превратились здесь эти люди, переставшие быть людьми.
— Они начали творить свое заклятие! — с негодованием выкрикнул Озимандия.— Наш могучий друг близко, но он не успеет. Они довершат свое черное дело прежде!
— Командуй Хорсе, пусть начинает и он,— твердым голосом сказал Конан, не отводя взгляда.
Его дуэль со старцем продолжалась. Это было не просто глупое противостояние тщеславий. Взгляд старца засасывал, как водоворот, вобравший в себя толику мощи черных подземелий, вполне достаточную, впрочем, чтобы ощутить всю необъятность целого и устрашиться. Как будто тяжкий груз лег на плечи короля, груз давящий, непомерный, но Конан выдерживал этот груз. Его душа была закрыта для тьмы, и тьма, беснуясь, отступала.
Озимандия извлек из складок одежды четки и принялся, перебирая их, шептать непонятные слова, звучащие сурово и грозно. И снова, как и в те минуты, когда маг призывал дракона, всем начало казаться, будто из воздуха, из ниоткуда собирается и возникает нечто древнее и злобное, дышащее ненавистью к вековечному своему заточению и наконец почувствовавшее дух долгожданной свободы, готовое разрушить любые преграды ради нее и смести на своем пути всякого. Озимандия словно размыкал замки на гигантской цепи один за другим, и замков этих становилось все меньше...