Зорич
Шрифт:
– Ну, дорогой друг, прощай! – Фрол Иванович обхватил ладонями лицо приятеля, обслюнявил его нос и, натянув поводья, от души огрел плетью норовистую лошадёнку. Та, взбрыкнув задними ногами, но получив ещё и ещё, смирилась.
– Фрол Иванович, а, Фрол Иванович! – зачастил Егорка, тряся его за плечо.
– А? Что? Чего тебе, Егорка? – открыл заспанные глаза Заглобин.
– Фрол Иванович, а Буян-то, Буян…
– Что Буян? Ему там будет хорошо! Он там привычный. Конура-то у него какая!
Фрол Иванович зевнул и перекрестил широко открытый рот. Поперхнувшись,
– Егорка, а это ещё что?!
– Так я же и говорю! Я же привязал его, как вы сказали! Накрепко! А он верёвку-то сгрыз и убёг за нами! Вон у него на ремешке-то верёвка сгрызенная висит…
– Ну-ну, – промычал Фрол Иванович. – Да и хрен с ём! Убёг так убёг. Не мешай мне, Егорка! Я плохо ночью спал. Тут хоть в седле высплюсь. Брысь, Егорка!
Егорка, придержав лошадь, пристроился позади, не скрывая довольной улыбки на плутоватом лице.
Глава восьмая
Совещание у губернатора завершилось раньше, чем предполагал есаул, а потому, раскланявшись с его участниками, решил прогуляться пешком до своей гостиницы.
Ярко освещённая центральная улица крупного города, красочно оформленная витринами множества магазинов, разноцветные огни реклам, музыка, вырывавшаяся наружу через распахиваемые двери ресторанов, создавали иллюзию беспечальной жизни. По каменным тротуарам сновало множество счастливых, богато одетых людей. Многоголосые клаксоны редких ещё автомобилей увеличивали сумятицу вечернего города. Всё это всколыхнуло в памяти Зорича слой покрытых туманом времени картин его беспечной петербургской жизни.
Дав на чай бородатому швейцару, распахнувшему входную дверь, есаул, пройдя вестибюль, подошёл к пустынной стойке портье. Нажал звонок. Подождав, нажал дважды. И тут же за своей спиной услышал чьи-то лёгкие шаги, шелест платья и уловил тонкий аромат. Такой знакомый запах! Тёплые ладони осторожно, мягко закрыли глаза есаула. Что-то дрогнуло в душе Зорича: «Господи! Неужели…»
Отстранив ладони, он неловко повернулся и резко отпрянул в сторону.
– Что с тобой, Евгений? Это же я – Диана!
Большие серые глаза с длинными чёрными ресницами, изящный носик с тонкими трепетными ноздрями. Та же неземная улыбка, которая когда-то сводила с ума его, юного кадета.
Копна каштановых волос вокруг безумно красивого лица. Бриллиантовый блеск серёг в аккуратно изваянных ушах.
«Она – всё та же!» Но он-то, пытался уверить себя Евгений Иванович, уже не тот.
Он уже пришёл в себя, взял себя в руки:
– Присядем, Диана, нам надо серьёзно поговорить.
– О чём ты, Евгений? Что ты имеешь в виду? О чём говорить? В этом медвежьем углу наверняка читают столичные газеты. Ведь Петра больше нет, я свободна.
Евгений Иванович, не отвечая, взял руку Дианы в свою и увлёк удивлённую женщину в кресло в дальнем углу вестибюля под пальмами.
– Что с тобой, Евгений? Ты меня пугаешь.
– Видишь ли, Диана… Я не свободен, – с места в карьер начал есаул.
– Как? Ты? Здесь? Кто она? – широко раскрыла глаза уязвлённая
И в самом деле, львица столичных салонов уже пришла в себя. Взгляд её из рассеянного стал сосредоточенным, даже колючим. Она прикусила губу, подняв руки, поправила причёску, расправила складки платья и, положив ладонь на сжатый кулачок, пристроила пальцы в крупных перстнях на колени. Гладя на неё, есаул невольно подумал: «Гладиатор. У неё всегда был сильный характер. Она всегда добивалась того, чего хотела. Если бы я знал это тогда… Впрочем, вряд ли это спасло бы меня тогда. Я был слишком наивен и глуп».
– Евгений, в принципе всё равно, кто она. Мне – всё равно. Прошло немало лет. Давай не будем считать разбитые горшки и начнём всё сначала. Ты же понимаешь, Пётр оставил мне большие деньги и очень полезные связи. Я вытащу тебя отсюда. Ты сделаешь хорошую карьеру. Я наводила справки. Я читала твой послужной список. Боже мой, что тебе пришлось пережить! Ты настоящий герой!.. Я так горжусь тобой…
Есаул, слушая, наблюдал за начальником охраны рудника капитаном Петерсеном и его адъютантом, приехавшими раньше, чем он.
Они сидели за столиком у буфетной стойки, о чём-то оживлённо переговариваясь и бросая взгляды в их сторону. «Ещё бы! – с усмешкой подумал Зорич. – Такая столичная дама в мехах».
– Диана, – прервал собеседницу Евгений Иванович, – ты когда возвращаешься в Петербург?
– Ах вот как?! – запнулась Диана. – Даже так?
Помолчав, добавила, поправив причёску:
– Впрочем, Евгений, я понимаю тебя. Мой приезд – такая неожиданность для тебя.
Говорила спокойно, но губы её дрогнули. «Только бы без слёз», – с тоской подумал Зорич. Диана щёлкнула замком сумочки. Пахнуло какими-то резкими духами. Извлекла кружевной платочек, зажала его в кулачке. Порылась в сумочке и положила перед есаулом что-то.
– Это, – подтолкнула тонким пальцем с ярким ногтем и большущим, блеснувшим искрой камнем, – моя визитка. Я надеюсь, дорогой, что ты образумишься. Ты знаешь, Евгений, я ведь люблю тебя.
«Да, и это заметно. Но не дай бог! – подумал про себя есаул. – Хватит того безумия».
– До встречи, милый! – Диана, наклонившись, поцеловала в щеку и зашуршала длинным, до пят, тяжёлым платьем к выходу.
«Боже, что это занесло её в такую даль?! – подумал Зорич. – Неужели это всё-таки я тому причиной? А если нет, тогда что же?..»
«В самом деле, зачем? Приехать в такую даль! Это же не Париж, не Ницца! А может, в самом деле… Да нет!» – отгонял есаул навязчивую мысль, поднимаясь по ступенькам на этаж. Достав ключ, открыл дверь, повернулся, чтобы закрыть её, и почувствовал, напрягшись, упёртый в затылок ствол. Услышал чьё-то дыхание позади. Ловкие пальцы раскрыли кобуру на бедре и извлекли оттуда наган.
«Профессионально», – отметил Евгений Иванович. Щёлкнул выключатель. В кресле у окна, скрестив вытянутые ноги в двуцветных штиблетах, в модной шляпе и дорогом макинтоше сидел человек.