Зоопарк
Шрифт:
– Всё, Христина свое дело сделала. Сообщите по рации, пусть везут клетку.
Лев тронул лапой львицу, та вздрогнула, поглядела на супруга и, недовольно урча, тоже встала. Она заметила обезьяну и напружинилась, собираясь прыгнуть на нее, но передумала. Через минуту оба льва покорно поплелись за Христиной, а лев даже пытался обнюхать ее. Христина хихикнула и махнула на повелителя веточкой, дабы не приставал.
На радостях Пульхерия пригласила Пука к себе на ужин. К тому же мать
– Как он по-русски? – спросила мать. – Ни-ни?
– Нет, говорит. Понимать так вообще много чего понимает.
На всякий случай Александра Львовна за ночную смену припомнила семьдесят два расхожих английских слова, а после ночной до вечера готовила убойный ужин, «чтоб знали наших». На завтра она взяла день за свой счет.
– Рудик! Тебе испытание предстоит. Не вздумай пьянеть раньше девяти! С кем его оставишь пить? Он, говорят, во какой! – Александра Львовна показала свой кулак.
Пульхерия не была уверена, что британец соблаговолит прийти к ним, и, когда тот дал согласие, не знала, огорчаться ей или радоваться. Уж очень неказистое было убранство квартиры! И вообще!..
Пук воспринял приглашение как должное. В гостях у русских он еще не бывал, но был наслышан о странном сочетании бедности их жилища, скудости пропитания и огромного радушия.
Мистер Пук предполагал, что они чинно посидят в гостиной, пригубят русской водки, грамм по тридцать, закусив блинком с икрой, поговорят о погоде и разойдутся в приятном воспоминании о визите.
Памятуя низкий прожиточный уровень русских, Гарри не хотел чрезмерно обременять родителей мисс Пул и вводить их в неразумный расход.
– Я на минутку, на чай, – сказал он Пульхерии.
– На чай, на чай, – согласилась та.
Страница десятая
Звон колоколов
– Заходите, вот тапочки, шуз, – навалилась на дорогого гостя с порога миссис Эйлер. – О, какие цветы! Проходите сюда, за стол. Вон туда. Э тэйбл.
«Э тэйбл» занимал полкомнаты и весь был завален едой. У Пука екнуло сердце.
– О, суаре? – спросил он. – Человек десять? – Он показал на пальцах десять.
– Нет-нет, что вы, мистер…
– Гарри.
– …мистер Гарри. Я миссис Александра, Саша или Саня. Это мистер Рудольф, Рудик. Мисс Пульхерия, Пуша, ее вы знаете. Будем знакомы, очень приятно. Что вы, что вы! Мы будем только вчетвером! – Она обвела всех рукой и показала четыре пальца. – Фо!
– Это всё нам? – спросил Пук, указывая на стол.
– А кому же еще? Проходите. Ой, экскьюз ми, руки помыть, с дороги? Рудик, проводи гостя. Гарик, не стесняйтесь!
Ванная знала ремонт, но лет двадцать назад. Унитаз был без бачка.
– Я забыла сказать, горячей воды нет. Лето, саммэ, – сказала Александра Львовна.
– Ничьего, это хорошо, – сказал Пук.
– Как вам мой кафель? – готовясь выслушать похвалу, спросил мистер Эйлер.
– Кафел?
– Да, кафель. Сам выкладывал! Плитка. – Рудольф Никодимович нарисовал в воздухе квадратик, а миссис Эйлер достала из-за стола отломанный кусок кафеля.
– О, хороший кафел.
Рудольф Никодимович подтолкнул супругу:
– Тебе всё не так!
– Ну что, дорогие гости, – обратилась миссис Эйлер к Пуку во множественном лице, – приступим? Гарик, не смущайтесь. Это колбаска, рыбка, оливье… Хлебушек. Вот хлебушек. Э брот.
Хлебушка было нарезано две буханки – черная и белая.
Александра Львовна через пять минут перешла на «ты» и стала похлопывать Гарика по плечу и руке. Гарик, как истинный джентльмен, ничем не мог возразить даме, даже несколько экстравагантного поведения. Поведение – это право дам! Он только приятно улыбался, чем приводил Александру Львовну в еще больший восторг.
«Не должен же пойти в убыток день за свой счет! Женишок-то в самом соку, созрел, сам просится в руки! Надо же, лет как моему, а прямо козликом. Хорош! И шрамы не иначе от бабья. В мире-то бабья – о-го-го! Живо определят!»
– Рудик, водочку, перед горячим. Гарик, это так, салатики разные, а потом будет горячее, ушица и прочая холера. Рудольф Никодимович с утреца поймал вот таких судачков!
– Ушитца? Что есть ушитца?
– Ушица – это всемирно известная уха.
– Ух-а?
– Не понимает ни хрена! – сказал Рудольф Никодимович. – Ушица – это суп, галина бланка, су-уп, ферштейн?
Мистер Эйлер показал, как в воде плавает рыба. У него это больше напоминало плывущего человека, но Пук понял, что речь всё-таки идет о рыбе. Гость широко улыбнулся и сказал Ихтиандру:
– Рыба – фиш?! Ушитца… Суп!
– Да-да, рыба! Ушица, суп!
И хотя на столе не было свободного места от еды, Пук догадался, что это только прелюдия. Что ж, риск он везде риск, даже за столом. Какая дичь, что в России нет еды, кто это придумал?
Рудольф Никодимович меж тем разлил водочку, провозгласил тост:
– Пью за союз! Союз Союза ССР! Рекомендую: водка, как слеза! «Распутин»!
«Выпил уже», – решила дочь, а жена оттерла супруга и, широко улыбаясь гостю, провозгласила: