Зона счастья

Силлов Дмитрий

А эта лишь посмотрела в мои глаза, и тихо спросила:

– Вы мне поможете?

Глава 5. Вика

Это было больно.

Очень.

Словно в свежую, незатянувшуюся ножевую рану воткнули напильник, а потом резко его повернули.

Как он мог?

У нас с ним было всякое – и хорошее, и плохое. Когда он вылез наконец из болота, в которое сам себя загнал, он

был благодарен мне.

Искренне благодарен.

Я хорошо это помню – его поцелуи, наши жаркие ночи, теплое дыхание на моей шее, когда он спал, а я боялась пошевелиться, лишь бы не потревожить его сон, – и тихо улыбалась в темноте от счастья…

Правда, потом счастья становилось все меньше и меньше…

Когда что-то исчезает, на его месте воцаряется Ничто.

Пустота.

Которую постепенно заполняет холод, ощутимый не телом.

Душой.

Человек вроде бы рядом с тобой, двигается, говорит что-то – а ты чувствуешь, что его уже нет. Тот, другой, любимый, ушел куда-то далеко, а ты ждешь и надеешься, что он вернется. Заглядываешь в знакомые глаза – и не видишь его. Того, чью жизнь вытащила фактически с того света, чей сон берегла, жертвуя своим во имя любви…

Я умею любить, я это знаю. Но когда твоя любовь не нужна, она съеживается внутри тебя, становится старой, сморщенной, некрасивой.

Неприятной.

Тягостной.

Словно носишь в себе чужое, инородное тело, которое мешает жить, – но нет на свете такого хирурга, который вырезал бы эту опухоль, которая отравляет твои мысли и давит на сердце…

Вот только любой человек, страдающий от тяжкого недуга, надеется на излечение. И я, больная своей изможденной, токсичной любовью, втайне от самой себя верила в чудо. Ведь в те минуты нашего далекого счастья он, как и я, тоже мечтал о ребенке. Гладил меня по животу, говорил, что это священное место, колыбель природы, из которой выйдет настоящий воин, похожий и на него, и на меня. Наше общее произведение искусства, которое мы создадим вместе. Ничего, что не получается, великие шедевры создаются не сразу…

Надо отдать ему должное: он умел красиво и уверенно говорить, когда было нужно. Но тогда я чувствовала: его слова искренни, идут от души, от самого сердца…

И до сегодняшнего дня периодически проверяла себя лакмусовыми бумажками надежды – а вдруг…

Сначала часто, потом все реже и реже.

Когда проверяла последний раз, уже и не помню: два месяца назад? Три? Так, на всякий случай, умом понимая, что нас уже ничто не связывает и уже не свяжет, – и все-таки продолжая надеяться…

Но сегодня я получила от него страшный удар в самое сердце.

Лучше б просто убил.

Пусть даже больно и неумело.

Я бы не сопротивлялась.

Сама бы горло под нож подставила, улыбнулась и сказала напоследок спасибо. И правда: зачем жить, если тот, кого любила, ушел навсегда, а тот, кто остался – уже совершенно другой человек, ненавидящий тебя так же искренне и неистово, как раньше любил?

Но вот так, напильником в рану – зачем? Что я сделала, чтобы нашу общую мечту, наше пусть ушедшее, но такое теплое прошлое выжгли дотла страшные слова, которых я точно не заслужила?

«Между

нами все кончено. Не звони мне больше. Документы на развод пришлю. Убирайся к черту из моей жизни. Со своим выродком разбирайся сама».

Эти слова написали те самые пальцы, что ласкали меня, гладили мое лицо и живот – колыбель нашей общей мечты, которую он теперь ненавидит так же незаслуженно, как ненавидит меня…

Я поняла, что еще немного – и я сделаю что-то страшное.

С собой или с ним – не знаю.

Скорее с собой.

Мстить себе всегда проще, чем тому, кого когда-то любила…

И тогда я вдруг осознала, что стою перед зеркалом одетая и копаюсь в сумочке, проверяя, все ли я взяла: оба паспорта, банковские карты, косметичка, второй телефон взамен разбитого…

Да, это я.

Это – мое.

Пока одна половинка меня сжигает себя в приступе безысходности, вторая уже приняла решение бежать. Куда угодно, лишь бы подальше от этого дома, насквозь пропахшего нашим прошлым, воняющим, точно гниющая тина в заброшенном пруду.

И я ушла.

Бросила все, что было мне больше не дорого.

Дом, когда-то бывший общим гнездышком и вдруг ставший чужим и жутким, как развалины склепа.

Воспоминания о любви, которые безумно хотелось стереть из памяти, – ах, если б их можно было просто удалить одним движением пальца, словно файл из компьютера!

Осколки розовых очков, которые давили мне на голову последние месяцы, – но я все не решалась сбросить с глаз эту обузу, пока их не разбили прямо на моем лице…

С собой я взяла лишь самое необходимое: деньги, документы и свои слезы. Казалось, невозможно такое, нет в человеке столько соленой воды, чтоб она лилась по щекам не останавливаясь. Подумалось, когда я выбегала за ворота нашего дома, что иногда, в минуты самого страшного горя, наша кровь превращается в прозрачные горячие капли, вытекающие из глаз, оставляя внутри нас густой алый осадок. И он высыхает, сжимая сердце и душу, превращая жизнь в средневековую пытку и быстро становясь твердой коркой, непробиваемой для чувств, которые делают нас такими слабыми…

Я не хотела, чтобы Макс мог узнать, куда я поехала, потому не стала вызывать машину. Впрочем, такси остановилось, едва я подняла руку, – хоть в этом повезло.

И с водителем – тоже.

– В аэропорт, – тихо попросила я, а шофер лишь бросил внимательный взгляд в зеркало заднего вида и весь путь не проронил ни слова. Иногда так немного нужно от людей, чтобы другие люди были им искренне благодарны.

Просто помолчать.

И получить за это молчание чаевые, превышающие стоимость поездки.

В здание аэропорта я почти бежала, мечтая о том, что мой самолет уже ждет меня и мне удастся купить билет в самый последний момент. Куда? Все равно, лишь бы подальше от этого города, превратившегося в могилу для всего, что было мне дорого.

Вот они, стеклянные двери, желанные ворота в другую жизнь, о которой я пока не имею ни малейшего представления, в которых отражаюсь я – бежевый лепесток, оторвавшийся от прекрасного цветка с безжалостным приговором «не любит…».

И тут за своим отражением я увидела тень.