Зона счастья
Шрифт:
– Тебя что-то беспокоит, малыш?
Сейчас Зои похожа на мягкую, податливую секс-куклу с подогревом. Делай с ней что хочешь, она будет преданно заглядывать тебе в глаза – правда, если я доставлю слишком сильную боль, по ее ухоженному личику польются слезы. Но она будет терпеть. Правда, слез я не люблю, потому редко позволяю себе использовать Зои по полной. Есть и еще одна причина: могу увлечься, а портить столь дорогую куклу не хочется.
Криво усмехаюсь:
– А что, заметно?
– Да.
– Ну, значит,
– Расскажи.
Ее пальцы скользят по моей шее, плечам, груди…
Она знает, что я люблю после секса расслабляющий массаж, и владеет им в совершенстве. Из нее получилась бы отличная гейша, родись она в другой стране. Хотя она и в этой зарабатывает неплохо – с некоторых пор у меня подозрение, что у нее есть кто-то еще.
Но подозрение не есть уверенность, а нанимать частного детектива не хочется. Если он расскажет что-то конкретное, я не смогу больше быть с Зои, я себя знаю, – а пока расставаться с ней не входит в мои планы. Сначала нужно найти альтернативу: глупо сбрасывать с себя старую удобную куртку, не присмотрев новую лучшего качества.
Зои нажимает на нужные точки, и мое тело невольно расслабляется…
Это что-то новое. Девчонка, похоже, где-то проходит курсы повышения квалификации любовниц, если таковые существуют. Раньше я не чувствовал себя блином, расплывшимся на остывающей простыне…
И вдруг мне внезапно показалось, что, если я сейчас расскажу ей о том, что меня гложет, натянутая струна внутри ослабнет. Она и правда была, эта струна, мелко вибрировала, заставляя нервы звенеть с ней в унисон, не давая до конца расслабиться ни во время быстрой езды, ни в процессе самого жаркого на свете секса. Это называется «выговориться». Может, именно этого мне не хватало?
– Ты действительно хочешь знать, что меня беспокоит?
– Да.
– Зачем?
– Это нужно не мне. Тебе.
Она протягивает мне бокал, на четверть наполненный янтарной жидкостью, которую я опрокидываю в себя, не спрашивая, что это такое. Огонь с привкусом шоколада обжигает пищевод, падает в желудок и немедленно растекается по телу приятным теплом, почти сразу окутав мозг легкой дымкой пофигизма. Читмил сегодня? Что ж, почему нет? Я слишком давно не расслаблялся, нельзя же всю жизнь жить в напряжении.
– Иногда поражаюсь твоей мудрости пятидесятилетней бабы, за год поднявшей свое дело, перемочив конкурентов, а потом отмотавшей десятку в зоне строгого режима, – усмехаюсь я. – Ну, слушай.
И я рассказываю все.
Впервые в жизни.
О том, как папа перед смертью передал мне свой бизнес.
Как я встретил Вику.
Как женился на ней по любви.
Как за пару лет по глупости промотал почти все, что оставил отец, конкретно подсел на дурь и алкоголь и вообще выпал из реальности.
И как Вика взяла все в свои руки, вытащив со дна и меня, и мой бизнес. Слабая, нежная девчонка, неожиданно
И сейчас объективно все держится на ней: связи, знакомства, поставщики – все это наработано ею, хотя формально я являюсь хозяином предприятия…
Я замолчал.
Увы, струна не отпустила.
Наоборот, натянулась еще сильнее.
Одно дело осознавать проблему где-то внутри себя, заталкивая ее как можно глубже на задворки подсознания.
И совсем другое – проговорить ее вслух…
Это как труп человека, убитого тобой достаточно давно, внезапно всплывший со дна болота. Пока он был там, в глубине трясины, ты знал о нем, но его не было видно. А сейчас он лежит посреди тины, уродливый, омерзительный, полуразложившийся, кому угодно доступный для обозрения. Причем все знают теперь, чьих это рук дело, так как ты наследил по полной, забыв вытащить из груди убитого кинжал с твоей монограммой на рукояти…
– Она имеет долю в бизнесе?
Я кивнул.
– Почему?
– Налей еще.
Янтарный огонь наполняет бокал наполовину.
Я не сорвусь, я знаю меру.
Просто когда отколупываешь с души подсохшую кровавую корку, рану нужно хотя бы простерилизовать, чтобы зараза сомнений не сразу проникла внутрь.
– Крупные клиенты не будут вести серьезные переговоры с менеджером. Только с владельцем бизнеса. Или с совладельцем. Поэтому я был вынужден передать ей часть активов. Я вообще в то время ничего не соображал, понимаешь? Она сказала – я подписал. Мне тогда нужна была лишь доза, на остальное – плевать. И теперь у нее сорок девять процентов акций, все связи, все контакты, а главное – репутация надежного партнера…
Затыкаюсь на полуслове.
Дальше нужно сказать правду, закончить предложение словами «в отличие от меня».
И добавить, что меня те клиенты воспринимают как номинальное приложение к предприятию; некоторые вообще меня ни разу не видели.
Ну и, что уж говорить, меня это устраивало: жена всем занимается, а мне на карту каждую неделю приходит сумма, вполне достаточная для удовлетворения моих потребностей…
– И ты ее за это ненавидишь, – медленно и весомо проговорила Зои. Будто одну за другой опустила раскаленные гири на ту самую кровоточащую рану, которую я только что вскрыл.
Я откинулся на подушку и закрыл глаза.
Просто им стало больно от того, что я увидел.
Не глазами, нет.
Мозгами…
Но от увиденного захотелось зажмуриться.
Я ж не полный дурак, я и до этого все понимал, просто гнал от себя эту мысль, которую сейчас вслух проговорила Зои.
Но жмурься не жмурься, а вот она, правда, – нависла надо мной гранитной глыбой, грозящей вот-вот раздавить мое самоуважение, которое я после выхода из своего виража так тщательно взращивал в себе.