Зомби
Шрифт:
– Положить конец…
Вацлав покачал головой.
– Вы читали Библию, агент Мэддокс?
– Да, – отрезал тот.
Это было неправдой.
Много лет назад, в воскресной школе, он изучал Писание, под присмотром отца Антонио. Старый священник говорил об Аде и Рае, о Дьяволе и Христе, – но маленький мальчик почти не слушал, его занимало совсем другое, – яркое солнце за окном, пение птиц, стук футбольного мяча по площадке…
– Да, я читал Библию, – сказал Мэддокс.
– Тогда
– Чушь собачья.
– Вот видите? Все ваши мысли, чувства, ваш гнев, уложились в два простых слова. Но когда вы начинаете вить цепочки, вроде «положить конец нелегальной торговле артефактами» или «обеспечение национальной безопасности», – все это вздор, кимвал звенящий, голосок Дьявола, что мешает увидеть истину.
«А сам-то все говоришь, остановиться не можешь», – подумал Мэддокс.
Но вслух он сказал другое.
– Я видел, что вы сделали с этим человеком.
– Надеюсь, и весь мир видел, – согласился Вацлав. – Мы ведем прямую трансляцию, через несколько серверов. Нас смотрят миллионы…
– И что? – глухо спросил Мэддокс. – Так вы хотите показать своим врагам, что с ними сделаете?
– Вы ничего не поняли, – мягко отвечал Вацлав. – Люди должны осознать, что сами делают с собой. Каждый день. И глядя на Саттона, – то, что от него осталось, – пусть увидят себя. И задумаются.
Босния
сентябрь 1995 года
– Танки приближаются!
В комнату вбежал лейтенант.
Его лицо было бледным, поблескивало от пота. Китель порвался, был весь заляпан грязью, – этого раньше не допустил бы здесь ни один офицер.
– Войска НАТО будут здесь через четверть часа.
Комендант Ковач вздохнул.
Одернул мундир, устало посмотрел в зеркало.
Думал ли он о том, что все так быстро закончится? Мир, который он строил, мир, что он считал правильным, – рушился на его глазах.
– Вы передали мои приказы начальникам караулов?
– Да, комендант.
Ковач шагнул к окну.
– Приступайте. Нет времени. Пусть расстреливают пленников прямо в бараках. И Горан! Важно, чтобы все начали одновременно. Если эти твари поймут, они начнут защищаться.
Он поморщился.
– Это скот, Горан. Тупые животные. Будут до последнего ждать, надеяться, что кто-то их спасет. Но если ты напугаешь стадо… Оно тебя затопчет.
Лейтенант достал рацию.
Ковач смотрел вниз. Он знал здесь каждый барак, каждую секцию в высоком заборе. День за днем, – руками пленников, –
Символично, – узники сами строили для себя тюрьму.
Впрочем, так всегда и бывает.
Внизу послышались выстрелы.
– Они приступили, комендант.
Горан прикусил губу. Спросил неуверенно:
– Что теперь? Я знаю, дан приказ стоять до последнего. Но…
Ковач кивнул.
Все эти годы он откладывал деньги, – совсем немного. Может, зря столько времени отдавал работе, этому пункту сбора, своей святой миссии этнической чистки.
Стоило подумать и о себе.
Так шептал разум, – но сердце горячо повторяло, что Ковач поступал правильно, – делая то, во что верил.
– Что мне делать, когда они придут? – спросил лейтенант.
– Горан.
Ковач взял его за плечо.
– Ты хорошо служил мне. Спасибо! Я никогда тебя не забуду.
Он приставил пистолет к груди лейтенанта, спустил курок.
– К несчастью, ты тоже бы не забыл…
Комендант Ковач в последний раз взглянул на концлагерь.
Там раздавались выстрелы, крики, и шум борьбы.
Стадо очнулось, – и в последний миг, у порога смерти, безнадежно боролось за свою нелепую жизнь.
«А ведь они еще назовут нас преступниками», – подумал Ковач.
От этой мысли его передернуло.
Что станет с миром, если отдать его нелюдям? Культура рухнет, все будет уничтожено, – дикари заполонят наши улицы, готовые убивать и грабить, а белое стадо будет смотреть на это и жалобно блеять.
Все святое, все ценное, – ради чего жил и боролся Ковач, – скоро погибнет.
Комендант поправил мундир.
– Я верил, будто могу что-то изменить, – глухо прошептал он. – Господи, прости нас за то, что мы проиграли.
Ковач пожал мне руку.
– Рад, что вам удалось добраться.
Мы встретились у отрогов; серб прислал за нами два вертолета.
– Я должен извиниться за то, что произошло на границе.
Как все люди, по-настоящему сильные, он извинялся легко и искренне.
– После того, как Оррим покинул нас, многие… пребывают в растерянности.
– Уверен, скоро они поймут, что к чему, – заметил я.
Ковач усмехнулся.
В нем бурлила глубокая внутренняя сила, – ее не дадут ни деньги, ни власть, ни звонкая череда побед, а только лишь вера в то, что ты делаешь.
– Пан Стервятник рассказывал мне о вас, – продолжал полковник. – И о вашем деле. Да, мне нужен тот русский спутник. Я буду рад обменять его на мальчишку.
– Борис скоро все поймет, – предупредил я.
– Это неважно; мне хватит даже пары часов…
Он кивнул на стальную птицу.
– Мои люди отвезут вас в бункер. Там и поговорим.