Зомби
Шрифт:
Однако же он, Варек, не интересуется подобной ерундой. Правда, что, как алхимик, он искал способ обращать обычные металлы в золото. Но скоро понял, что гораздо важнее овладевать иными познаниями. И как только он овладеет ими, слава и власть станут принадлежать ему.
Существует лишь два секрета, к обладанию которыми стоит стремиться. Один из них — это секрет вечной молодости, а второй — секрет вечной жизни.
И овладению этими тайнами Варек посвятил десятки лет.
Знание давалось недешево, это были дорогостоящие исследования. И чтобы раздобыть на них денег, он время от времени прибегал к своим основным знаниям. В качестве алхимика он был связан с той группой,
— Но это же было сто лет назад! — воскликнула Вера, услышав его слова. — Даже больше ста лет назад!
Николо Варек, не улыбавшийся никогда, улыбнулся.
— Именно, — подтвердил он. — Теперь вы видите, что я преуспел по меньшей мере в одной из своих задач. Я раскрыл секрет вечной молодости. Раскрыл его и владею им.
— Так вам больше ста лет? — пробормотала Вера.
Варек склонил голову.
— Заверяю вас, время — это относительное понятие. Вы найдете во мне, совершенно вне зависимости от моего возраста, и пылкого любовника, и благородного человека. Как вы понимаете, мы — те, кто занимался исследованиями мистерий, — всегда находились вне общества. Мы таимся в темноте, мы поддерживаем связи с нижним миром, мы якшаемся с шарлатанами, но только потому, что нас никогда не принимали всерьез ученые мужи и исследователи. Они завидуют нашим успехам, эти так называемые люди науки, хотя на самом деле все, что они знают или надеются когда-либо узнать, проистекает из наших трудов.
Да, это мы, алхимики, дали им химию, мы, волшебники, сохранили для них ту малую толику, какую они знают из медицины, физиологии и биологии, мы, мистики, обладаем единственным знанием, которое можно развить в науку разума.
— Я не понимаю, — сказала Вера. — Что вы хотите мне сказать?
— Я хочу сказать, что вам не надо бояться меня, — ответил он. — Говорят, что я лжец, шарлатан, негодяй, колдун и убийца. Что ж, так оно и есть, но все это исключительно ради великой цели. И эта цель — власть, власть большая, чем можно вообразить!
Я сыграл свою роль в тех событиях, какие происходят в последние годы, моя дорогая, и вы видите результат! Я переговорил с мадемуазель Шарлоттой Кордэ, и Марат мертв. Я сказал словечко брату гражданина Робеспьера, и Дантона больше нет. У меня есть способы и средства, чтобы дергать за ниточки, заставляя марионетки танцевать. И в итоге у меня будет власть. Величайшая власть. Когда с Францией будет покончено, настанет очередь других стран, готовых к революции.
Революция, моя дорогая, всегда заканчивается диктатурой. Диктатура, моя дорогая, всегда приводит к развитию мании величия у того, кто правит. А на что готов тот, кто страдает манией величия, дабы заполучить тайну вечной молодости, или вечной жизни, или же обе эти тайны?
Да, все пути ведут в одну сторону — ко мне! Я буду править правителями! Подумайте об этом, моя дорогая. Пройдет несколько лет, и Николо Варек сделается незримым правителем всего мира. А вы будете его императрицей, его королевой.
Варек придвинулся ближе, и Вера увидела его тонкие, словно бумажные, бескровные губы. Ему могло быть и сорок, и четыреста лет.
— Секрет вечной жизни. Как вам понравится такое, милая моя? Быть вечно юной, вечно оставаться такой, какая вы сегодня? Жить, править, вечно наслаждаться всеми чувствами? У меня есть для вас такой дар, мой свадебный дар.
И уже скоро, скорее, чем я смею предположить, будет
Происходящее походило на нелепую мелодраму, но было при этом самым настоящим кошмаром. Потому что это лепечущее, шепчущее, подхихикивающее существо подходило все ближе и ближе, и вон оно уже превратилось из хвастуна и заики в просто охваченный вожделением автомат. Он облапил Веру Лаваль, и она на секунду ощутила у себя на шее гнилостное дыхание. Но только на секунду. Затем она вырвалась, освобождаясь, и Варек, потеряв равновесие, гротескно растянулся на полу.
Вера Лаваль засмеялась.
Она не отказалась от его предложения руки и сердца. Она не обозвала его стариком, лжецом, убийцей или омерзительным дураком. Она не сделала ничего, только засмеялась.
Ее смех сказал за нее все остальное.
Николо Варек поднялся, привел в порядок костюм и холодно поклонился.
— Adieu, [37] — произнес он. И ушел.
Вера Лаваль ждала. Она ждала, пока Люсьен не вошел в комнату, потирая в предвкушении руки. Она ждала, пока рассказ не произведет на него должный эффект, ждала его удрученного взгляда, его тревоги, его безумных восклицаний: "Почему, почему, почему? Он же был нашей единственной надеждой, нашим последним шансом! Почему?"
37
Прощайте (фр.).
Затем она принялась ждать повестки. Которая скоро пришла.
Кто-то донес на гражданина Лаваля и его дочь. Как на предателей и врагов народа.
Она ждала суда, и тот был краток. Люсьен зарыдал, услышав приговор, она же только пожала плечами.
После чего принялась ждать казни.
Ждала в одиночестве, потому что Люсьен Лаваль одним угрюмым воскресным утром повесился в камере, и она осталась совсем одна.
Она осталась одна и ждала, пока в последнюю ночь не явился Варек.
Гражданам не позволялось навещать заключенных в камерах накануне казни. Однако Варек не был гражданином. Он и человеком-то не был в привычном понимании этого слова. Он был фальшивой тенью, которая беззвучно скользнула к решетке ее камеры.
В один миг не было никого, а в следующий Варек был уже здесь. Зашептал в темноте:
— Вера, Вера Лаваль, слушайте меня! У меня есть для нас новость. Великая новость!
Последовало молчание, он дожидался ее ответа. Только она ничего не ответила. Прошел миг, и он продолжил:
— Помните, что я вам говорил? О лаборатории, экспериментах, секрете вечной жизни? Я наконец-то постиг его, Вера, наконец-то постиг! О, это не совсем то, на что я надеялся, многое предстоит доделать, чтобы усовершенствовать метод. Однако же цель, к которой веками стремилась магия, достигнута! И это сделал я. Ради вас. Ради нас с вами!
Снова последовало молчание. Вера Лаваль не двигалась. Он заговорил снова:
— Вечная жизнь, Вера! Клянусь, это правда, я могу даровать вам вечную жизнь. Все, что вам нужно, — сказать слово, и вы будете свободны. Я могу освободить вас из тюрьмы так же легко, как заточил. И вы будете вечно юной, вечно живой! Вы должны верить мне, должны верить!