Золушки
Шрифт:
— Версия? — ухмыльнулся Петер. — Ну, с этим лучше к Фредрике.
— Обязательно расскажу ей, уж поверь. Но дело не в этом, есть еще кое-что: в Норчёпинге живет бывший парень Сары Себастиансон. Тот еще тип, она с ним встречалась до того, как уехала на те самые литературные курсы в Умео. Можешь поговорить с ним, прежде чем возвращаться в Стокгольм?
— В Норчёпинге? — переспросил Петер.
— Ну да, это же по дороге…
— Ладно, — согласился Петер. — Только сперва рассказали бы всю историю, а я уж с ним разберусь.
— Отлично, — с облегчением отозвался Алекс, —
— Спасибо, — ответил Петер, отключил мобильный, улыбнулся даме, вышедшей на крыльцо дома, и стал подниматься по лестнице.
Биргитта Франке угостила его кофе и домашними булочками с корицей. Таких вкусных Петер давно не ел, поэтому сразу съел две штуки.
Биргитта оказалась довольно строгой, но радушной дамой с несколько резким голосом, но добрыми глазами. Седые волосы, но довольно молодое лицо. Эту женщину жизнь, похоже, многому научила, предположил Петер.
Петер вежливо попросил ее предъявить удостоверение личности и обнаружил, что Биргитте только что исполнилось пятьдесят пять. Он поздравил ее с прошедшим днем рождения и еще раз похвалил булочки. Женщина с улыбкой поблагодарила его, в уголках глаз засияли лучики морщин, но ей это было к лицу.
— Вы звонили в полицию по поводу девушки, фоторобот которой мы опубликовали. — От булочек и обстановки дома пора было переходить к делу.
— Да, звонила. Во-первых, я бы хотела знать: она в розыске?
Петер сделал еще один глоток кофе, разглядывая занавески Биргитты, и впервые за несколько лет вспомнил о своей бабушке.
— Она не объявлена в розыск, мы ни в чем ее не подозреваем. Но нам необходимо поговорить с ней, поскольку у нас есть все основания полагать, что она владеет крайне важной информацией по этому делу. К сожалению, подробности я сообщать не уполномочен.
Биргитта задумчиво кивнула.
Петер вдруг подумал о маме Габриэля Себастиансона: этой старой ведьме есть чему поучиться у Биргитты! Например, правилам хорошего тона!
Биргитта вдруг встала из-за стола и вышла из кухни. Петер услышал, как в соседней комнате выдвинули ящик комода, а затем она вернулась с большим фотоальбомом в руках, положила его на стол и пролистнула несколько страниц.
— Вот, — сказала она, показывая на фото, — отсюда начинается.
Петер принялся разглядывать фотографию: Биргитта, еще молодая, рядом незнакомый мужчина примерно того же возраста и девочка-подросток, которая действительно чем-то напоминала женщину из Флемингсберга. На двух других фотографиях еще присутствовал мальчик.
— Моника попала к нам в тринадцать лет, — начала свой рассказ Биргитта. — В то время мало кто брал приемных детей. И не так много детей в этом нуждались, как сейчас. А еще в то время мы полагали, что любовью и терпением можно решить практически любую проблему, — вздохнув, она взяла чашку с кофе. — Но с Моникой у нас ничего не получилось. Мой супруг считал ее ненормальной, не вполне здоровой. Смотришь на фотографии и думаешь — ничего особенного, светленькая девочка с красивыми глазами и миловидным личиком. Но у нее внутри творился сущий
— В каком смысле? — спросил Петер, листая фотоальбом.
Множество фотографий Моники с приемными родителями, но ни на одной из них девочка не улыбается. Однако Биргитта права: у нее красивые глаза и тонкие черты лица.
— Ее детство прошло в таком кошмаре, что впоследствии мы не раз задавались вопросом, как же мы решились удочерить ее, — объяснила Биргитта, оперевшись щекой на руку. — Хотя, признаюсь, всего нам не говорили, полную информацию мы получили слишком поздно, когда катастрофа уже произошла. Слишком поздно… Хотите еще кофе?
— Спасибо, с удовольствием, — быстро согласился Петер, оторвавшись от фотографий. — А где, кстати, ваш муж?
— На работе, — ответила Биргитта. — Придет через несколько часов, если хотите — можете остаться на ужин.
— Нет, к сожалению, нет времени, — улыбнулся Петер.
— Жаль! Такой приятный молодой человек, — улыбнулась в ответ Биргитта, взяла кофейник и налила кофе себе и Петеру. — На чем я остановилась? Ах да, на детстве Моники…
Она вышла из комнаты и вскоре вернулась с большой папкой.
— Здесь собрана вся информация о наших приемных детях, — с гордостью произнесла она, положив папку перед Петером. — Понимаете, своих детей у нас нет, поэтому мы решили, что будем воспитывать приемных, — объяснила она, с довольным видом перелистывая страницы. — Вот, нашла! Эту информацию мы получили от социальной службы перед тем, как Моника появилась в нашем доме. Остальное проходило под грифом «совершенно секретно», поэтому копию мне снять не разрешили.
Петер отложил в сторону фотоальбом и принялся читать отчет социальной службы.
Монике Сандер, тринадцати лет, девочке с крайне сложным прошлым, срочно требуется теплая семья с устойчивым, стабильным укладом. Мать Моники лишили родительских прав, когда девочке было всего три года, и с тех пор они практически не общаются.
Родительских прав мать лишили вследствие серьезных проблем, связанных с алкоголизмом и наркоманией. С тех пор как девочка появилась на свет, у матери было множество мужчин. Вероятно, мать — проститутка, отец вскоре погиб в автокатастрофе. Именно после этого происшествия у матери начались вышеуказанные сложности.
У первых приемных родителей девочка прожила три года. Затем супруги развелись, и девочка вновь оказалась в приюте. Она сменила несколько приемных семей до достижения восьмилетнего возраста, а затем год провела в детском доме. Позднее была помещена в очередную приемную семью, которая представлялась долгосрочным вариантом решения проблемы.
Вследствие вышеописанных обстоятельств пострадал школьный процесс обучения. Неоднократно возникали подозрения о применении к девочке насилия, однако в ходе проведенных расследований они не подтвердились. Девочке сложно общаться с другими детьми. С третьего класса она обучается по специальной программе в классе всего из шести учеников. Это несколько улучшило ситуацию, однако результат далек от удовлетворительного.