Золотые нити

Солнцева Наталья

Почему здесь и с какой целью построено жилище? Для кого? Много вопросов и полное отсутствие ответов…По мере выздоровления он пытался – как это присуще людям – объяснить непривычное и непонятное при помощи привычного и понятного. Неблагодарная задача. Неизвестное невозможно объяснить таким путем.

В ненастные дни ему нравилось бродить по этому мрачному и вместе с тем необычайно надежному дому. Темные нескончаемые коридоры сменялись внутренними площадками странной многоугольной формы – ничего лишнего, только толстые стены, тускло освещаемые редкими светильниками,

да вытянутые глубокие окна, скорее бойницы. Двери во все внутренние помещения обычно бывали плотно закрыты, и из-за них не доносилось ни звука, впрочем, толщина и пригнанность самих дверей исключали возможность хоть что-то услышать из происходящего за ними. Впрочем, происходило ли там хоть что– нибудь?

Дом напоминал спящего великана – в нем поддерживалась жизнь, все было великолепно отлажено, он, несомненно, был живым – но в то же время будто бы спал, – то ли отдыхая от каких-то бурных событий, то ли ожидая их. В этом доме жила тайна. Она витала в воздухе, наполняя жилое и нежилое пространство возбуждающим ароматом неведомого, которое одно только и влечет по-настоящему.

Желание узнать, разгадать, ощутить, обрести, сделать своим, овладеть… Овладеть тайной – сладкая отрава, разлитая в атмосфере этого жилища, тревожила и не давала покоя. Гостю никто не препятствовал разгуливать по дому, но никто и не поощрял его к этому. Молчаливое неодобрение – вот что ощущалось со стороны его обитателей. Видимо, законы гостеприимства единственно не давали открыто запретить свободное передвижение незваному постояльцу. К тому же, он был слишком слаб, равно как для того, чтобы отправиться в дорогу, так и для того, чтобы его стоило опасаться.

Однажды вечером, когда все, казалось, уже спали, молодой человек долго ворочался с боку на бок – тяжелую тишину нарушали только едва проникающие через стены порывы ветра, рев волн, да треск ломающихся сучьев. В очаге жарко горели дрова; добавляемые хозяйкой в огонь травы, насыщали воздух непривычным ароматом не то смолы, не то каких-то курений. Отчаявшись уснуть, чувствуя непонятную тоску и желание выйти и идти на поиски …кого? чего?… не в силах преодолеть мучительное стремление, молодой человек поднялся и принялся бесцельно бродить по полуосвещенным коридорам, ни о чем не думая, как вдруг…

Сначала он не поверил своим глазам, – одна из дверей в угловую комнату, почти не заметная, возбуждающая особенно его любопытство – оказалась приоткрытой.

Затаив дыхание, гость неслышно приблизился к полоске света, пробивающейся в узкую щель между стеной и мореным дубом панели, скрывающей вход в таинственную комнату. Сразу почти ничего невозможно было рассмотреть…слишком мешало волнение, бешеный стук сердца, – с трудом преодолевая слабость, молодой человек напряженно пытался связать видимые фрагменты в единую картину.

В комнате горел огонь, но светильник был необычный, в виде широкой металлической чаши – сам цвет пламени был странен, дым почти отсутствовал. Горький и вместе с тем приятный запах был слышен даже в коридоре. Стены, похоже, были сплошь уставлены древними фолиантами, разными предметами непонятного назначения, никогда им не виданными. В углу стояла непохожая ни на что знакомое статуя, которой поклонялись?

Невозможно!..

Неведомый идол притягивал к себе неотрывно – что-то светилось золотом, мерцало черное, синее…странная фигура, странная поза…Повсюду красные драпировки, золото, толстые свечи непривычной формы, колеблющиеся их языки, тени и отблески на предметах, тканях, потолке…

Мужчина не был трусом – военное ремесло приучило к опасности, – готовность давать отпор, нападать, упреждать удары хладнокровно и со знанием дела, в его среде впитывалась с молоком матери. Молодость была скорее преимуществом, чем недостатком – тренированное тело, привычное к бою в любых обстоятельствах и с любым противником, умелое в обращении со всевозможными видами оружия, любовь к тяжелому мечу – все вместе составляло неустрашимую уверенность, отвагу и способность встречать угрозу лицом к лицу, не уклоняясь и не избегая, выносливость и волю к победе. Таков был человек, которого привели странные обстоятельства в странное жилище.

Ничто не смогло бы вывести его из равновесия, но это… Эти дикие и жуткие предметы… Он зажмурился, тряхнул головой – может, снова болезненный бред? – больше всего испугало до испарины, до дрожи в ногах то, что как будто ему были не так уж незнакомы эти запахи, эти вещи, эта поза странного идола…Неужели так подействовала на него болезнь, отняла рассудок? А может быть, снадобья молчаливой хозяйки? Он провел дрожащей рукой по лбу… пальцы стали влажными, голова закружилась, его шатнуло, но суровая закалка позволила устоять.

Ему хотелось смотреть и смотреть внутрь комнаты, с непонятной жадностью узнавать невиданные предметы, ритуальные фигурки, магические символы, – наслаждаться этим оцепенением, каким-то глубинным торжеством, поднимающимся изнутри величием и достоинством – как будто он плавно перетекал в незнакомого ему человека, мудрого, полного внутренней силы и сознания собственного могущества…Как будто он когда-то был этим удивительным, могучим, всесильным человеком, который знал… Что? Что он знал? О чем? Сверхусилие вспомнить отрезвило его, вернуло к реальности…Тошнотворной волной накатила слабость.

Да, эта женщина, она была там, в этой комнате, и была еще когда-то, – теперь он точно вспомнил это. Она уже была. Совсем не такая, но он узнал ее, узнал бы из тысяч, через все времена, свет и тьму, через весь океан лжи и ускользающую суть истины…через пески забвения и отстраненное сияние звезд…

Она смотрела на огонь. Как и тогда. Она шептала неведомые заклинания. Она совершала магический ритуал – древний, как сама жизнь. Она манила его к себе – непреодолимо, как тогда, как сейчас…

– Так будет всегда, – вдруг подумал он, погружаясь в ее ауру, сливаясь с ее вибрациями, вечными, как мироздание…

Он не ощутил грани между бытием и небытием – почти небытием. Ослабленный организм не выдержал напряжения. Он, видимо, упал и пролежал в коридоре до утра. Во всяком случае, очнувшись на холодном полу, он так и не смог ответить себе на вопрос, что было и чего не было? Было ли ночное видение плодом помраченного болезнью рассудка или необъяснимой явью?