Золотые кресты
Шрифт:
— Украли цыгане. Отец был на работе — плотничал, мать тогда уже умерла, а девочка дома сидела возле избы и играла.
Проезжали мимо цыгане и украли ее. Очень затосковал старик: после смерти жены только она у него и осталась. Мучиться стал, по монастырям начал ходить… Я тебе говорил уже об этом. Но облегчения мало там получил, а только услышал в одном монастыре, что где-то в довольно дальней обители — рассказывал инок прохожий — нашли будто бы девочку, не нашли, а отняли, и как раз именно у цыган. Отправился туда старик, да указания, верно, дали ему неточные, долго толку добиться не мог. А потом узнал, уже
Глеб замолчал, а Андрей слегка похолодел, теперь ясно почувствовав, что это была она — в сером коротком платьице, обнажающем тонкие ножки, с застывшей грустью в глазах и с усмешкой еще по-детски припухлых губ.
— Сколько ей может быть лет теперь?
— Пятнадцать, шестнадцать.
— А когда это было?.. Там, в монастыре…
— Это уже года три-четыре назад.
— Двенадцати лет… — почти простонал Андрей.
— Старик говорил, что сами монахи… Ах, во всей этой истории такой ужас!.. Если думать о ней, так не знаешь, как оправдать… Хотя бы вот то, что просто живешь, дышишь, а не сходишь с ума… Да и не только просто живешь, а… — Глеб не докончил.
Андрей вместо ответа спросил еще раз:
— Скажи, Глеб, ты точно помнишь, что вспомнил о ней именно вон на том повороте, в тот самый момент, когда тебе показалось, что я хочу оставить тебя?
— Да, — ответил коротко Глеб.
— Отец приехал сюда, чтобы отыскать ее?
— Да.
— Ему указали, где она здесь?
— В городе, но где — неизвестно. Из монастыря попала в очень дурные руки, потом совсем куда-то исчезла и теперь опять появилась здесь. Старик второй раз уже приезжает за ней. Мечтает найти в этот приезд.
— Глеб!
— Что?
— Может быть, я отыщу ее.
— Что ты говоришь, Андрей?
— Может быть, я отыщу ее.
«Николай Платонович Палицын». — Они стояли уже у подъезда доктора. Глеб больше ничего не спросил. Андрей крепко пожал ему руку, повернулся и торопливо пошел, почти побежал назад.
Долго Глеб глядел ему вслед; потом позвонил.
XV
Андрей взял извозчика и быстро поехал по тому направлению, куда шла девушка в сером. Он хорошо запомнил ее, даже походка у нее такая характерная — чуть-чуть поднимется на носки, потом на каблучки опустится, и опять на носки, будто ныряет немного, колеблясь, как маленький бедный челнок, оставленный на произвол судьбы среди моря. Равнодушные, мощные волны, чуждые заброшенной, невеликой судьбе, катятся мимо него к своим неведомым целям, а челнок поднимется на нос, опустится на корму, и снова выглянет носом, и колеблется так, хранимый одним голубым небом — до первого ли ветра попутного или первой же бури, до своей, где-то уже готовой судьбы.
На одну секунду стоит Андрею закрыть глаза, и увидит ее, но нельзя закрыть, потому что с глазами открытыми живую надо найти, увидать среди всей этой пестрой, снующей толпы. Зачем найти, что будет дальше из этого, он и сам не знал еще хорошенько, но был полон одним желанием увидать ее снова.
Однако не было девушки нигде.
Строил Андрей всевозможные предположения,
Проезжая мимо крытого рынка, Андрей взглянул на часы. Они показывали что-то совсем невероятное. Вынул свои — тоже. Около трех часов проездил Андрей, исколесив почти весь город. Как-то отдаленно смутно припомнил, что опоздал туда, где он должен был быть.
Но дальнейшая езда была совсем бесполезна. Надо было отпустить извозчика и придумать что-нибудь иное.
Полез в карман: Боже мой, он вышел без денег! Это даже насмешило его и чуть-чуть рассеяло напряженность той единственной мысли, что все время билась в его голове. Но в то же время немного и озаботило. Домой ехать он не хотел, казалось, что нужно что-то еще предпринять; до ближайших знакомых было тоже далеко, да и надоела бесцельная езда на извозчике.
Между тем тот давно уже подозрительно смотрел с козел на своего седока, который, вынув пустую руку из кармана, стоял, что-то обдумывая, на тротуаре.
— Ну, что ж, барин, слезаешь? — заговорил он сам. — И мне домой уж пора, лошадь замаялась.
Андрей придумывал, как ему быть.
— Что, денег нет, видно? — укоризненно проговорил старик. — А лошадь-то мне замаял вон как!
— Нету, — беспомощно сознался Андрей, но тотчас придумал уже. — Подожди, я достану.
Он решительно вошел в лавку, против которой стоял. Там продавали разные, больше дешевые вещи, вроде ботинок, материй на кофточки, шляп, тростей, запонок — все это вместе.
Андрей подошел прямо к кассе.
— Скажите, мне очень нужно денег — ну, три рубля, — а вот у меня часы хорошие, я деньги дома забыл и завтра вам принесу, а часы пока оставлю у вас, чтобы вы не беспокоились, — скажите, можете вы мне дать три рубля?
Кассир, пожилой человек, с покорно-испитым лицом, взял спокойно часы, посмотрел их внимательно и коротко, возвращая Андрею, сказал:
— Нет.
— Почему? — удивился Андрей. — Часы дорогие, стоят гораздо больше.
— Я вижу и сам, — недовольно ответил кассир, — я сам толк понимаю в часах, но, может быть, часы эти краденые.
— Что вы говорите! Почему?
— У нас много приносят, — равнодушно сказал испитой человек.
Действительно, местность была глухая, улицы грязные, и кассир, вероятно, был прав.
— Зачем же вы все же смотрели их? — не утерпев, возмущенно спросил Андрей, пряча часы.
— У моего сына пропали недавно часы, смотрел, не его ли. Сколько с вас? — обратился он к человеку в пиджаке и очках — покупателю пары калош.
— Нет, я не возьму этого, — услышал Андрей сбоку очень молодой, немного приподнято зазвучавший голос и обернулся.
Прямо перед ним была та, которую он искал так безуспешно. Он стоял в изумлении, забыв опустить протянутую в несколько возбужденном жесте руку.
— Вам же нравилось, барышня, — говорил ей приказчик, медля свертывать раскинутую на прилавке желтую, приятного оттенка материю.
Но девушка обернулась к Андрею.
— Возьмите у меня три рубля. У меня есть, а они мне совсем не нужны.
И она протянула ему трехрублевую бумажку, свернутую в ее разжатой руке.
Андрей все еще молчал, радостно изумляясь ее виду и словам.