Золотые часы
Шрифт:
Пёс искал добычу долго, и старуха уже начала беспокойно переминаться с ноги на ногу. Но, наконец, он вспрыгнул на подоконник и высунул голову в форточку. Татьяна находилась довольно далеко от окна и не могла рассмотреть, что именно держал в зубах Док. И хотя сомневаться уже не приходилось в совершаемом преступлении, она решила подойти поближе, чтобы увидеть и передаваемые предметы, и самого Дока. Какой он во время «дела»? Может, она ошибается в своём друге, и в нём прячется такая же порочность, как и в хозяине?
Глубокое
Присев на корточки, «гусиным шагом» Татьяна продвигалась ближе и ближе к окну. За последнее время она научилась двигаться бесшумно, сливаться со стволами деревьев, растворяться в листве кустарника, прятаться за еле заметными неровностями земли. Она подкралась к окну настолько близко, что стали хорошо видны раздвинутые цветастые шторы, лицо старухи, настороженное, по-волчьи выжидающее.
В окне чёрной тенью метнулась собака. В то же время вверху, на третьем этаже зажёгся свет, кто-то вышел на балкон. Старуха сделала знак рукой, прижавшись к стене. Пёс замер в окне, опершись лапами об оконный переплёт. В зубах у него болтался круглый кулон на тоненькой цепочке. Татьяна отчётливо видела и кулон, и Дока, замершего в оконном проёме с немигающими, словно стеклянными глазами.
Но вот балконная дверь захлопнулась, свет наверху погас. Однако в этот вечер Лапиной не везло. Не успела она протянуть руку к зубам пса, как где-то зазвенела гитара, послышались молодые голоса. Лицо старухи перекосилось от ярости. Она торопливо открутила у трости рукоятку, сунула внутрь кулон, и снова палка превратилась в трость. Голоса приближались. Не желая дальше рисковать, Лапина бросила трость на землю и стала вытаскивать пса.
Только тут Татьяна поняла, что приблизилась на опасную дистанцию и слишком поспешно рванулась назад. Какая-то предательская ветка громко треснула у неё под ногой. Старуха развернулась с необычайной для неё проворностью, не успев вытащить Дока. Глаза их встретились – испуганные и злобные старухины, и Татьянины – вызывающие и в то же время ненавидящие. Татьяна поднялась во весь рост, видя, что скрываться бесполезно. Старуха сбросила пса на землю и метнулась, ломая кусты, к ней. Платок её зацепился за ветку дерева, она дёрнулась, платок слетел с головы. И тут Татьяна увидела перед собой кровожадные в своей дикой злобе глаза Лапина, коротко подстриженные волосы и леденящий блеск ножа, взметнувшегося в руке. Мать на глазах превратилась в сына. Не помня себя, Татьяна истошно закричала и рванулась в сторону. Тяжёлые шаги настигали её, и спина уже чувствовала прикосновение холодного лезвия, но вдруг хозяин тихо
– Помогите! – отчаянно закричала Татьяна.
Хозяин, пытаясь освободиться от мёртвой хватки Дока, поднял его окровавленной рукой как можно выше и что было силы ударил о землю. Но и это не помогло разжать ему зубы.
Татьяна услышала, как глухо ударило тело пса. Всё внутри её перевернулось от ужаса и негодования. Забыв о минутном страхе, она бросилась на помощь своему другу. В это мгновенье в руке хозяина снова блеснул нож, поднятый с земли. Татьяна отпрянула назад. Но на этот раз удар предназначался не для неё. Длинное острое лезвие молнией сверкнуло в темноте и вонзилось в тело пса.
– Предатель! – прохрипел с ненавистью хозяин.
Но не успел он разогнуться, как на него насели двое молодых парней, успевших первыми примчаться на зов о помощи. Завязалась борьба. Показать своё мастерство в ближнем бою Лапину не удалось. Минуту спустя подоспели ещё трое молодых ребят. Хозяина скрутили.
– Это мужик или баба, я что-то не пойму? – насмешливо спросил один из парней, оглядывая пойманного.
– Мужик, – уверенно ответил другой, заправляя выбившуюся во время драки рубаху в брюки. – Непонятно только, для чего это он женщиной нарядился? Морду набить ему или в милицию оттащить? – обратился он к Татьяне.
– В милицию. Он убил моего друга, – тихо вымолвила она, и на лицо её легла тень безысходной скорби.
– А вы как же?
– Я приду потом, – ответила она срывающимся голосом и опустилась на колени перед Доком.
Больше объяснений не потребовалось. Парни, стараясь не мешать, оставили её одну рядом с распростёртым на земле телом пса.
Татьяна осторожно погладила его по голове, как гладила раньше.
Нет, он был ещё жив. Даже сквозь агонию смерти он продолжал чувствовать добрую и ласковую руку, прикасающуюся к нему.
Док открыл глаза, посмотрел на Татьяну и лизнул ей руку. Он благодарил её за всё доброе, человеческое, что сумела она ему дать, благодарил скупо, по-собачьи. Но эта благодарность была дороже любого золота, любых ценностей, условно возведённых людьми в высший ранг. Затем глаза его закрылись и на этот раз навсегда.
Слёзы текли по щекам Татьяны. Она сидела на земле перед ним и продолжала гладить его остывающее тело, словно надеясь, что он сумеет пересилить смерть, как сумел пересилить несправедливость. Любовь к добру в нём была сильнее зла, навязанного ему чужой волей, и в решающий момент он, не колеблясь ни секунды, вцепился в это зло зубами, чтобы навсегда покончить с ним в своей жизни.