Золотой вепрь

Русанов Владислав Адольфович

– Отличная посудина, – обратился сыщик к скучающему у трапа матросу. – Сколько узлов делает?

– Проходи, проходи… – вяло отмахнулся аксамалианец. – Здесь не подают.

«Я что, на нищего похож? – удивился Мастер. – Обижаешь, родной…»

– Мне с фра Дуллио поговорить, – сказал он, с удовольствием наблюдая, как меняется выражение лица матроса. От презрения к удивлению. – Ну, что вылупился? Мы с ним старые знакомые. Еще в прошлом году гуляли вместе, когда у него сын родился. Да ты, пожалуй, не помнишь… Давно на него работаешь?

– Да у меня! Да я! –

задохнулся от возмущения парень. Он, похоже, и вправду недавно выбрался за пределы аксамалианского порта и ужасно этого стеснялся. Ведь так хочется выглядеть матерым и опытным, а тут каждый оборванец будет тыкать в нос его молодостью. – Я, если хочешь знать… Я у фра Дуллио…

– Верю, верю! – Сыщик поднял руки, шутливо сдаваясь под напором неопровержимых доводов. – Честно говоря, я и не думал свидеться с другом. А как «Пламя заката» увидел, понял: не зайду поболтать за стаканчиком – никогда себе не прощу. Так зовешь хозяина или нет, а, парень?

Матрос развел руками. С готовностью объяснил:

– Так фра Дуллио в «Морской щуке». Это…

– Знаю, знаю. За углом. Так ведь?

– Точно!

– Оно и к лучшему! – Мастер подмигнул пареньку. – Там и вино, должно быть, продают. Хорошее вино в «Морской щуке»?

– Не знаю… Ну да… Неплохое… Красное…

– Вот и чудесно! Спасибо, земляк! Сменишься с вахты, заходи, я и тебе стаканчик закажу. – Сыщик развернулся, но вдруг остановился, хлопнул себя по лбу. – Да, парень! Не брал ли фра Дуллио попутчика? Он моего роста. Лет сорок – сорок пять, внешность самая благородная – вылитый герцог. Я ему десять солидов в кости проиграл, заодно и отдал бы…

– Был, был… – радостно закивал матрос. – Господин…

– Кто там, Фабьо? – донесся с фордека громкий, прокуренный голос. – С кем болтаешь? Вот я тебе…

Над фальшбортом возникла багровая морда, обрамленная черной, торчащей во все стороны бородой.

– Это к фра Дуллио! – зачастил парень. – Знакомый. Из Аксамалы…

– Знаю я таких знакомых! – Вслед за головой появились широченные плечи, обтянутые парусиновой рубахой, туловище, размеры которого внушали не только почтение, но и в известной мере страх, – Мастер прикинул на глазок, что обхватить незнакомца он, пожалуй, не смог бы. – Кто такой? – Пальцы, густо поросшие волосами, сжались в кулаки.

– Да вот, уважаемый, хозяину твоему хотел старый должок отдать… – ответил сыщик, задирая голову.

– Нет его! Что еще надо? – рыкнул здоровяк. Если он чем-то уступал великану Тер-Ахару, спасшему некогда жизнь Мастера, то лишь ростом. И то не очень. Может, полторы головы… Во всяком случае, драться с ним врукопашную – чистейшей воды самоубийство. Единственный шанс на победу – мощный арбалет и верный глаз. Чтоб сразу насмерть, иначе из последних сил дотянется и сплющит.

– Да я уже знаю, что нет, – отвечал сыщик. – А на нет, как говорится, и суда нет. Что ж, в другой раз загляну… – Он развел руками, изображая разочарование. – Пойду я, пожалуй… Ах да! Фра Дуллио все так же носит кожаную жилетку? Ну, по каматийской моде, с заклепками…

– Чего? – опешил бородач.

– Ну,

такую… – показал Мастер. – Здесь присобрано, а тут – хлястик. Один портной на Прорезной чудо как…

– Да что вы! – махнул рукой матросик, который стоял внизу. – Отродясь у него такой не было!

– Как не было? Я же помню! А еще колпак. Красный. Вот тут фестон по краю…

– Не было! Это вы перепутали! Фуфайка вязаная. Цвету зеленого…

– Значит, это не тот фра Дуллио… – сокрушенно пробормотал Мастер. – Это ж надо! Обознался…

– Ты что-то сильно хитровыкрученный! – хрипло громыхнул сверху силач. – Брешет и не краснеет! Вот я тебя сейчас!

Он скрылся из виду. Послышался тяжелый топот сапог по палубе.

– Не трудись, уважаемый! – насмешливо крикнул Мастер. – Я уже ухожу…

Он подмигнул оторопевшему Фабьо и в два шага достиг края бревенчатого настила. Спрыгнул и нырнул в узкий проход между составленных друг на друга пузатых бочек и потрескавшейся саманной стенкой амбара.

Сзади раздался звонкий всплеск оплеухи, а затем обиженный крик матроса.

Ухмыляясь в усы, сыщик миновал припортовый квартал. Погони не было.

Фарал встречал путешественника сонной тишиной. Иного трудно ожидать от меленького провинциального городка. Хотя для Гобланы – крупный порт. И жителей немало. Тысячи полторы-две.

Долг службы не позволял контрразведчику надолго оставлять столицу Сасандры, поэтому он не выбирался из Аксамалы дольше чем на десять дней. И то, когда в последний раз преследовал шпиона, а после доставлял его обратно для допроса, смотреть по сторонам было некогда. Он помнил чистенькие беленые домики маленьких городков Вельзы, свечи тополей вдоль дорог, абрикосовые и яблоневые сады, сытых котов, греющих животы под лучами весеннего солнца.

Здесь все по-другому. Осенний пасмурный день. Один из тех, что еще радуют глаз красками недавнего лета, да и кутаться желания пока не возникает – ветерок теплый, хоть в глубоких тенях таится напоминание о грядущей зиме. Стены домов – в потеках и трещинах – производят впечатление неопрятности. Кое-где вьется плющ, но цветников в палисадниках не сыщешь днем с огнем. То ли не приживаются, то ли местным жителям просто не до того. Одежда редких прохожих не блещет изысканным покроем – меховые безрукавки, бесформенные шапки, широкие штаны и боты на шнуровке. У женщин суконные юбки и те же безрукавки, на головах – вышитые платки.

Независимость объявили? Свободы возжелали?

Ну-ну…

Год-другой, может, и выдержат без помощи Аксамалы. Гоблана ведь одна из самых бедных провинций. Лес, посконь, воск, железная руда, пушнина – белки, куницы, лесные коты. Пахотных земель мало, да и погода местных хлебопашцев не балует – то всходы замерзнут, то дожди во время жатвы польют – пшеница с рожью сгниют на корню.

Хотя, все в руке Триединого. Поживем – увидим. Вдруг удастся сохранить независимость?

А вот и гостиница. Вырезанная из широкой доски и раскрашенная яркими красками полосатая щука оскалила зубастую пасть. Захочешь – не пройдешь мимо.