Золотой саркофаг
Шрифт:
– Смотри: белые отстали, – только черные не изменили нам!
Квинтипор стал бросать в них шишками пинии, но голуби не испугались и не отставали до конца леса. На опушке они спустились совсем низко и дважды облетели вокруг юноши с девушкой над самой землей, будто ласточки.
– Мы в черном кольце! – испуганно остановилась девушка.
– Кши-кши! – захлопал в ладоши юноша.
Черные голуби взмыли вверх и скрылись за лесом.
– Золотое кольцо! Золотое кольцо! Я нашел золотое кольцо! – закричал юноша.
Подхватив Титу на руки, он высоко поднял ее, показывая девушку солнцу, только что разорвавшему в
Огненный бич молнии сверкнул над лесом. Пробираясь между деревьями, они не заметили, как в небе нагромоздились черные башни туч с белыми краями. Девушка вздрогнула и выскользнула из рук юноши.
– Бежим, Гранатовый Цветок!
– Нет. – Квинтипор снова притянул ее к себе и подставил ей губы. – Не пущу, пока не получу своего.
– Вот как? – отстранилась она. – У кого же, Гранатовый Цветок, берущие и у кого дающие губы?! За это ты теперь опять получишь только bosium – благодарственный поцелуй, который был предназначен тебе еще в храме, когда ты помиловал голубей.
Она поцеловала его в обе щеки и оба глаза. Сапфиры вспыхнули, но тут же подернулись влагой.
– И в губы! В губы тоже!
Девушка вырвалась из крепких объятий.
– Нет! Не отдам своих желаний! – вскрикнула она и побежала вперед.
Юноша бросился за ней. Задыхаясь от бега, девушка останавливалась, подпускала юношу совсем близко и вновь убегала.
Так бегали они довольно долго, пока она совсем не выбилась из сил. Шумно дыша, она прислонилась к сиенитовой колонне, на вершине которой две сложенные у запястьев руки поддерживали погребальную цисту из черного камня. Римляне так любили жизнь, что и после смерти предпочитали лежать на пути у живых. Мертвые располагались не в особых селениях; их могилы, словно длинное черное ожерелье, тянулись по обе стороны больших дорог, от самых городских ворот.
– Байи уже близко, Гранатовый Цветок, – протянула она ему руку. – Давай отдохнем немного.
Они внимательно осмотрели колонну. Не ускользнула от их внимания и надпись. Обнявшись, они прочли:
Тит Лоллий Маскул лежит здесь, у дороги, чтобы каждый прохожий сказал: «Будь благословен, Лоллий!»
– А вот и портрет его! Смотри, – обнаружила Тита рельеф на колонне и под ним небольшой выступ с букетом засохших фиалок. – Будь благословен, Лоллий!
За колонной начиналось пшеничное жнивье, пестреющее голубыми и красными примулами. Тита вырвала несколько цветков с корнем и положила на выступ.
– А что? Этот бедняга Лоллий был славным парнем. Разве не так? – весело спросила она юношу.
Тот кивнул, как бы соглашаясь, но брови его насупились. Девушка озорно погрозила ему пальцем.
– Ты у меня смотри! И как только не стыдно!.. Хочешь, угадаю, о чем ты опять подумал?
В небе загрохотало. Гранатовый Цветок еще никогда так не радовался грому: ему, в самом деле, пришли на ум стихи, сочиненные еще в Александрии: «…улыбается каждому, кто ни посмотрит». Даже мертвецу! Для нее он тоже «славный парень»!
Но, заглянув в побледневшее лицо и полные ужаса глаза девушки, он устыдился своих мыслей.
– Как ты теперь спасешь меня, Гранатовый Цветок?!
172
Аквилон – северо-восточный ветер.
173
Борей – северный ветер.
174
Австр – южный ветер.
175
Эвр – юго-восточный ветер.
– Не бойся, маленькая Тита! – поднял он ее на руки.
Шагах в ста от них посреди дороги остановился воз с сеном. Квинтипор с девушкой на руках подбежал к нему, прежде чем небо у них над головой запылало. Они сели под телегу и стали вслушиваться в трескотню града. Хозяин, к счастью, зарылся в сено на возу.
– Сейчас, маленькая Тита, я устрою тебе такую уютную пещерку, каких Дидона [176] не видала!
Выбравшись из-под телеги, он снял с воза такую охапку сена, что хватило не только постелить, но и слегка заслониться от ветра.
176
Дидона – в античной мифологии сестра царя Тира, основательница Карфагена.
– Боишься, маленькая Тита? – снова прижался он к девушке.
– Немножко, – ответила Тита, стуча зубами. Видно, в самом деле, она не очень боялась, коли могла пошутить:
– Видишь, как хорошо, что я такая маленькая: на коленях у тебя уместилась. Тебе не тяжело, Гранатовый Цветок?
Небо грохотало почти без перерыва. А короткая тишина перед новой молнией была, пожалуй, еще страшнее громовых раскатов. В такие минуты они не только чувствовали, но и явственно слышали биение своих сердец. У девушки сердце билось мелко и быстро-быстро, у юноши – гулко и размеренно.
– Тебе не холодно, маленькая Тита? – спросил он, чувствуя, что у него немеют ноги, но не замечая, что сено все промокло.
– Нет, – горячо дыша ему в ухо, отвечала девушка. – Только я очень хочу спать, Гранатовый Цветок. Подремлю немножко… Но вперед…
Ее губы искали губ юноши.
– Вот! – сказала она, пряча голову у него на груди. – Это был настоящий поцелуй – suaviolum!.. [177] Что с тобой, Гранатовый Цветок?
Она спросила потому, что юноша застонал, как от боли, и прижался к ней с невероятной силой, как никогда прежде. Но когда он ответил, объятья его уже ослабели.
177
Сладкий поцелуй (лат.).