Золотой лев

Конев Андрей Федорович

Они сидели в комнате — да, да, в той самой комнате — и разговаривали, как будто ничего не произошло. Санчо отчётливо слышал каждое слово. Он наотрез отказался зайти в дом вместе с дядей Гошей. Максим и Тонька тоже не изъявили желания сопровождать милиционера. Вместо этого рыцари притаились под окном и старались не пропустить ни слова.

— …А не попрощался он, потому что очень торопился. Дело не терпело отлагательства.

Это был голос

Зямы.

В этот момент раздался стук. И в комнату вошёл дядя Гоша.

— А-а, — весело закричал Закидон. — Моя милиция меня бережёт! Заходи, Григорий Иванович, заходи, дорогой. Присаживайся. Мы тут с приятелем сидим, вином балуемся… Зиновий, налей товарищу.

— Никаких «налей», — отрезал лейтенант. — Я при исполнении. Пришёл по делу.

— Нужно иногда забывать о делах, — поучительно сказал Закидон. — В мире есть столько прекрасных вещей! Вино, дружеская беседа, искусство… Впрочем, искусства уже нет. А почему?

— Почему? — спросил дядя Гоша.

— Ну всё, — с досадой пробормотал Санчо. — Теперь Закидон заморочит ему голову. Никого он не арестует, потому что через минуту забудет, зачем пришёл. Говорили же ему… Эх!

— А потому что мало осталось художников, — сел на своего конька художник — И совсем не осталось настоящих ценителей, которые бы понимали и чувствовали живопись!

— Ну, знатоков у нас хватает, — подал голос Зяма. — Этого добра у нас пруд пруди.

— Невежды они, а не знатоки, — взревел старый художник. — Некоторые ходят раз в год в музей и считают себя знатоками, а сами ни ухом ни рылом… А нужно ходить каждый день и смотреть на картины часами. Ты садись, Иванович, садись. И посмотри на эту картину. Месяц назад закончил. Ну как?

— Ну… — неопределённо промычал дядя Гоша. — Я, собственно…

— По твоему лицу я угадываю, что ты о ней думаешь. Всё правильно: ничего путного ты о ней не думаешь, потому что не в силах угадать творческую мысль художника.

— Да?.. — с сомнением произнёс лейтенант.

— Уверен. А ведь мне удалось вложить в своё произведение глубочайший смысл! Я проанализировал традиции нашего общества и отобразил их на этом полотне. Что ты видишь?

— Цыплёнка. Наверное, только что вылупился из яйца. Вон скорлупа. Только цыплёнок почему-то фиолетовый. Но я хотел спросить…

— Минутку. Я сейчас тебе отвечу. Ребята…

Послышалось бульканье, звон стаканов, причмокивание.

— Ну и гадость! — брезгливо пробормотал художник.

— Картина?

— Нет. Вино. И как его люди пьют?! Н-да… На чём я остановился?

— На цыплёнке, — услужливо подсказал Зяма. — Ты закусывай, Кирилыч, закусывай. А то досказать не сможешь. А народу интересно, почему из яиц начали вылупливаться

фиолетовые цыплята.

— Никто ниоткуда не вылупливается! Речь идёт о превращении.

— Всё понятно, — ахнул Зяма. — Яйцо превратилось в цыплёнка. Гениально!

— Нет. На картине вы видите не превращение яйца в цыпленка, а наоборот, превращение цыплёнка в яйцо. Я воспользовался старой, всем известной поговоркой, чтобы показать движение нашего общества.

— А куда направлено это движение?

— Конечно же, к первоистокам! — вдохновенно воскликнул Закидон. — К стародавней гармонии, к первозданной чистоте нравов, прочь от ужасов, которые несут с собой прогресс и американские стереотипы. Именно в этом и заключается нравственный подвиг цыплёнка!

— Кто бы мог подумать… — пробормотал дядя Гоша.

— Зиновий!.. — Закидон снова призвал собутыльника к действию. — Наливай. Лейтенант?..

— Я при исполнении, — машинально ответил дядя Гоша. — Кстати, а где Борис Устинович?

— Нашему коллеге пришлось срочно уехать, — сказал Зяма. — Но вы не огорчайтесь: мы с коллегой продолжим его дело. Он оставил нам план работы, наметил цепь экспериментов… Наука не должна стоять на месте. За это и выпьем!

И снова послышался звон стаканов.

— А где ваш коллега?

— Он подбросил Бориса Устиновича к городу. Скоро вернётся. А я вот остался. Ногу поранил. Собака цапнула.

— Собака? Может, она бешеная?! Нужно вызвать врача!

— Нет. Не нужно. Спасибо за заботу.

— Как знаете… А что ж Борис Устинович так торопился? — продолжал расспросы дядя Гоша. — Не попрощался даже.

— Его любимый племянник заболел… — пояснил Зяма-Дуремар. — Температура под сорок. Вот Ратинов и сорвался с места, позабыв обо всём.

— А адресок племянника случайно не помните?

— Нет. Случайно не помним. Где-то в Подмосковье… — продолжал беззастенчиво врать Дуремар. — Дело в том, что мы с Ратиновым соседи. Телефона у него нет, поэтому звонят обычно мне. Я как узнал об этом несчастье, сразу сюда, а Боря сразу отсюда. Мы с коллегой подменим друга, чтобы ему от начальства не влетело. Начальство у нас строгое.

— У нас тоже, — кивнул дядя Гоша. — А документики у вас имеются?

— А как же! Вот, пожалуйста, начальник. Проверяйте. Это мой паспорт.

— Ну зачем так? — смутился дядя Гоша. — Какой я начальник? Я для порядка спрашиваю…

— Понимаем, понимаем… — хохотнул Дуремар. — Наша служба и опасна и трудна…

Едва лейтенант начал изучать паспорт Дуремара, как раздался стук и в комнату вошёл почтальон Петрович.

— Телеграмма, — сказал он. — На имя Зиновия э-э…