Золотой Лабиринт

Леонова Елена Юрьевна

Она была как все и не стремилась выделяться. Это запрещалось. Все должны быть одинаково одеты, одинаково воспитаны и одинаково несчастны.

И ненависть к такому укладу жизни нарастала в ней с каждым годом.

Ей были противны все вокруг – и педагоги, ломающие личности воспитанников, и сами дети, которые позволяли калечить свои души.

Но всё изменилось, когда ей исполнилось двенадцать лет. Одинокий добрый мужчина её удочерил и увёз в город.

Наконец у неё появились дом и семья.

Но не друзья.

В

новой школе, в институте, а потом на работе она уже не могла открыться людям. В каждом она представляла человека, который осудит её мысли, её поведение, её внешний вид. Она боялась выделяться, высказывать своё мнение, страшилась опять стать бедной сиротой, очутиться в том проклятом детском доме.

Очередь перед музеем исчезла. Всех запустили внутрь.

На часах почти восемь вечера.

Но он так и не появился.

Несмотря на лето, было прохладно.

Девушка выкинула окурок и зашла внутрь.

Выставка не сильно её занимала. Она прохаживалась между экспонатами, рассматривая людей, а не древние артефакты.

Как же странно, что его ещё нет.

Плохой знак!

И она опять ненавидела сейчас весь мир!

Глава 5. Москва. Вторник. 20:00

Филипп сидел в кафе.

Город погружался в вечер.

Симпатичная рыжеволосая девушка за столиком напротив с кем-то увлечённо переписывалась в смартфоне, периодически бросая заинтересованные взгляды на Филиппа.

Он закончил ужин и теперь размышлял о странной записке и мероприятии, которое ему предстояло посетить. В интернете он прочитал, что этим вечером в Музее частных коллекций будет проходить выставка, посвящённая Месопотамии.

– Простите, – от раздумий писателя отвлёк официант.

– Да?

– Счёт? – виновато спросил молодой человек.

– Да-да. – Филипп расплатился и вышел на улицу.

Рыжеволосая девушка проводила его разочарованным взглядом.

Пыль, летавшая весь день в городе и придававшая летнему воздуху сухость, улеглась.

Дышать стало приятнее, чувствовалась особая вечерняя свежесть.

Филипп посмотрел на часы. Восемь.

Здание Музея частных коллекций, куда он держал путь, было отреставрировано и выкрашено в светлый тон. Являясь памятником истории и культуры девятнадцатого века, оно не потеряло свойственный тому времени шарм, хоть и было дополнено современной стеклянной крышей.

Приближаясь к музею, Филипп издалека заметил свет, льющийся из многочисленных высоких окон здания.

Подойдя к входу, он наткнулся на очередь.

Что ж, придётся постоять.

– Даже тут очередь, как за колбасой, да? – раздался низкий голос.

Филипп обернулся. За ним стоял мужчина средних лет, одетый в строгий серый костюм с белой рубашкой и сиреневым галстуком.

Лицо его было открытым, располагающим и загорелым. Сквозь очки в тонкой металлической

оправе смотрели светло-голубые глаза. Волосы, почти полностью седые, аккуратно зачёсаны назад.

– Да, верно, – усмехнулся писатель.

– На подобных мероприятиях всегда так, люди жаждут окультуриться, – улыбнулся незнакомец.

На входе охранник записывал фамилии.

– Смирнов.

– Проходите.

– Оболенцев.

– Проходите.

Филипп зашёл внутрь.

– Простите, а куда идти? – уточнил он.

– Прямо до лестницы, а там налево, увидите, – быстро проговорил охранник, занятый переписью посетителей.

Филипп направился прямо, как ему было указано.

Подойдя к лестнице, он увидел большой освещённый зал слева от неё. Там, вокруг экспонатов, размещённых под стеклом на высоких постаментах, прохаживались посетители выставки.

Молодой человек поспешил в зал.

– Игристое вино? – не успел он войти, как к нему подскочил официант, виртуозно держа поднос с полными фужерами.

– Спасибо, – писатель взял бокал.

Вино оказалось прохладным и несладким, и он с удовольствием его выпил, озираясь по сторонам и надеясь в толпе увидеть знакомое лицо.

Выставка оказалась большой. Несколько десятков экспонатов из древней Месопотамии, среди которых ожерелья из лазуритовых бусин, серебряные амулеты, каменные сосуды и чаши. Внимание Филиппа привлекли глиняные таблички, представляющие наиболее раннюю среди известных в мире систем письма – клинопись. Символы казались простыми; расположенные строго друг под другом, они напоминали пиктограммы.

– Интересуетесь Шумером?

Филипп обернулся, надеясь увидеть Колю.

Рядом стоял мужчина, встретившийся ему в очереди.

– Да, в некотором роде, – кивнул писатель.

– Позвольте представиться. Оболенцев Яков Владимирович. Можно просто Яков.

– Очень приятно. Филипп Смирнов.

– Взаимно, – мужчина улыбнулся. – Вы знаете, глядя на все эти древние предметы вокруг нас, сложно представить, что ими пользовались более трёх тысяч лет назад, и, пролежав столько веков в земле, они сохранили своё очарование и красоту.

– Да, вы правы, – согласился Филипп.

– Для меня эти предметы имеют куда большую ценность, нежели современные побрякушки. Я смотрю на них и представляю, кому могли принадлежать все эти украшения, кем были их владельцы, как жили, во что верили…

– Ну они верили в богов, отождествляя их с силами природы. Боялись подземных обитателей и благоговели перед небесными. Некоторых из них изображали в виде зверей или птиц. – Филипп задумчиво смотрел на надписи. – Здесь написано: человек, который похоронен в гробнице, поклонялся Уту, Владыке дня, богу солнца. Далее здесь идёт молитва. Тут сказано, человек благодарит Владыку дня за свет, за плодородие земель и здоровье в семье.