Золотой Лабиринт
Шрифт:
– Дело не в том, можно ли доверять моему дяде, а в том, стоит ли его втягивать, понимаешь? Я сам до конца не уверен, что нам надо влезать в это. Ты же понимаешь, профессора, скорее всего, убили из-за этого перевода?
– Может быть, – девушка пожала плечами.
– Но разве тебе неинтересно узнать, что скрывает текст? А вдруг тут реальная тайна? Настоящее сокровище!
Писатель встал, взял листок с переводом и ещё раз его прочитал.
Интересно. Чертовски интересно! Он понял, что сдерживается изо всех сил. Пытается найти отговорку, чтобы не погрузиться в эту
– Кто знает, что печать у тебя?
Зоя пожала плечами:
– Думаю, никто.
Некоторое время они молчали.
– Ладно, – девушка забрала листок с текстом со стола, – давай печать, я сама разберусь.
– Подожди-подожди! – Филипп понял, сдерживаться больше не может. – Профессор хотел рассказать мне о печати, возможно, предполагая, что я смогу помочь с трактовкой текста, значит, я тоже в это вовлечён так или иначе. – Он надел лёгкую куртку и положил в карман печать. – Но к дяде я пойду один. Не хочу, чтобы нас тобой видели вместе. На всякий случай. Жди меня здесь.
– Хорошо, – Зоя отдала писателю переведённый текст.
Глава 16. Москва. Среда. 12:30
Капитан Саблин сидел в своём кабинете, обдумывая детали дела.
Результатов не было. А прошло уже полдня с момента обнаружения тела.
Пока единственная реальная зацепка – всё та же татуировка с двумя буквами: АА.
Как и в прошлый раз. Тогда Саблин тоже упёрся в отсутствие улик и зациклился на татуировке.
Неужели и это дело будет не раскрыто?
Следователь вздохнул, прогоняя неприятные мысли.
Он должен его раскрыть! Должен! В конце концов, это может плохо отразиться на его карьере, хотя о ней он думал всегда в самую последнюю очередь.
Дверь открылась, и в кабинет заглянул Глеб Бойко:
– Звал?
– Заходи, – Саблин махнул рукой. – Есть новости?
Бойко сел на стул:
– Ну, во-первых, экспертиза подтвердила, что татуировки одинаковые. Они могли быть сделаны в разное время и разными мастерами, но по одному и тому же макету. Шрифт букв, наклон одинаковый. Но у Николаева татуировка свежая, ей не больше трёх лет, а у Рульковского старая, как показала экспертиза.
– Хорошо, – кивнул Саблин.
– Во-вторых, мы подняли всю информацию по профессору. Он и Рульковский когда-то вместе работали в НИИ.
– Прекрасно, – следователь щёлкнул пальцами. – Вот тебе и связь между двумя убийствами! Оба работали в одном учреждении, у обоих одинаковая татуировка. Продолжайте копать.
– Это ещё не всё. У Николаева оказывается есть дочь!
– Да, уже знаю. Соседка её видела. Похоже, она сможет её опознать. Отправь кого-нибудь к соседке. Пусть также покажут фото всех, кто проходил по делу об убийстве в антикварной лавке. Убийства, скорее всего, связаны. Не думаю, что это совпадение.
– Сделаю. Да, по документам дочь приёмная, есть её детские фотографии, мы их отсканировали, они скоро будут
– Хорошо, – Саблин закурил.
Глава 17. Москва. Среда. 13:30
Профессор исторических наук Пётр Иванович Смирнов жил в десяти минутах ходьбы от племянника, в четырёхэтажном доме, отреставрированном и заселённом пару десятилетий назад. Когда-то, в девятнадцатом веке, здесь жила семья помещика, теперь же дом перестроили. На каждом этаже по одной квартире, лифта не было, но имелся консьерж, сурово провожающий пытливым взглядом всех посетителей.
– Дядя Петя у себя?
– Да, он сегодня не выходил.
Поднявшись на второй этаж, писатель позвонил в дверь.
– Кто? – послышался вопрос.
– Это я, Филипп.
Раздался щелчок замка, и дверь открылась.
– Как я рад! – седовласый мужчина заключил племянника в объятия. – Давненько мы не виделись!
Пётр Иванович был преклонных лет, однако его неуёмный темперамент и энергичность натуры вводили людей в заблуждение, скидывая профессору пару десятков лет.
Среднего роста, с абсолютно седой шевелюрой и небольшой бородкой, которую он подкрашивал в чёрный цвет, в очках в экстравагантной золотой оправе, с большим животом и избыточным весом, профессор не выглядел серьёзным учёным с мировой известностью. Он был общителен, весел, однако строг, всегда пунктуален и педантичен в вопросах организации быта и работы.
– Да, несколько месяцев не виделись.
– Проходи, проходи. – Пётр Иванович пропустил племянника в квартиру и закрыл за ним дверь.
Просторная прихожая, не загромождённая мебелью, плавно переходила в большую гостиную, от которой её отделяли бархатные зелёные портьеры.
Филипп прошёл в комнату, в центре которой стояли массивный дубовый стол и стулья.
Вдоль стен тянулись книжные шкафы, в промежутках между ними висели фотографии и картины.
– Так, садись. Может, чайку? – предложил профессор.
– Нет, спасибо. – Филипп сел за стол. – Я, собственно говоря, по делу.
– Ах, ну вот, в кои веки любимый племянник приходит в гости, а, оказывается, он по делу, – покачал головой профессор, но улыбнулся.
– Пётр Иванович, кто там? – послышался звонкий женский голос, и у Филиппа перехватило дыхание.
– Это Филя! – крикнул профессор. – Ну, так и что у тебя за дело?
– Слушай, так сложилось, что у меня оказалась одна необычная вещь. Я предполагаю, она очень древняя.
– Древняя? Как интересно! – В дверях гостиной появилась высокая брюнетка.
Благодаря облегающему синему платью и каблукам её фигура казалась невероятно стройной. Черты лица девушки можно было назвать правильными, даже классическими: миндалевидные тёмные глаза, прямой нос, в меру высокий лоб и тонкие брови. Волосы, пышные и вьющиеся, волнами спадали на оголённые руки.
Девушка зашла в комнату.
– Привет!
– Привет! – Филипп проводил её взглядом, с наслаждением вдыхая аромат духов.
– Майя, присоединяйся, Филя хочет мне что-то рассказать. Садись.