Золотой дождь

Гришэм Джон

Отец бесился. Он не мог потихоньку слинять и выпить в укромном уголке, нельзя же заниматься подобным, когда в доме с полдюжины богобоязненных дам. Мне кажется, они знали, что ему хочется приложиться к бутылке, и, раз уж им удалось ворваться к нам, они решили не допустить этого. Причем подразумевалось, что он неизменно будет радушным хозяином, а мой отец ну никак не годился на такую роль.

После первых двадцати четырех часов он стал проводить большую часть дня в больнице, но вовсе не хлопоча возле страждущей

жены. Он пребывал в комнате для посетителей, смотрел телевизор и потягивал колу с джином.

Я с удовлетворением вспоминаю об этих днях. Никогда в нашем доме не царила такая теплая атмосфера, никогда не было столько замечательной, вкусной еды. Дамы суетились и дрожали надо мной, словно мать умерла, я наслаждался всеобщим вниманием. Они все были для меня добрыми тетушками и бабушками, которых я никогда раньше не знал. Вскоре после того как мать выздоровела, достопочтенный Хауи попался на каком-то неприличном поступке, сути которого я так до конца и не понял. В церкви разыгралась настоящая буря, все разделились на два лагеря. Кто-то оскорбительно отозвался о матери, и больше мы в церковь не ходили. Но, кажется, они с Хэнком, ее вторым мужем, иногда там бывают.

Некоторое время я по церкви скучал, а затем отвык от посещений. Мои друзья иногда приглашали пойти с ними вместе, но я вскоре ко всему этому очень охладел. Моя подружка в средней школе иногда брала меня с собой на мессу, особенно в субботу вечером, но я убежденный протестант и не понимаю сути этих ритуалов.

Мисс Берди робко упомянула о желательности работы в саду сегодня после ленча, но я объяснил ей, что нельзя работать в «святое воскресенье», когда Господь отдыхал от трудов праведных.

И она не нашлась что ответить.

Глава 14

Три дня без перерыва идет дождь, решительно отменяя мои обязанности подручного садовника. Во вторник в сумерках я прячусь в своем мезонине и готовлюсь к предстоящим экзаменам, когда вдруг раздается телефонный звонок.

Это Дот Блейк, и я понимаю: что-то неладно. Иначе она бы не позвонила.

– Только сейчас говорила по телефону с мистером Барри Ланкастером, – сообщает она. – Он сказал, что он мой адвокат.

– Это верно. Он очень большая шишка в моей фирме и ведет со мной ваше дело. – Полагаю, Барри потребовалось проверить какие-то детали.

– Но он не так говорит. Он позвонил узнать, не можем ли мы с Донни Реем приехать завтра к нему в офис, чтобы подписать еще какие-то бумаги. Я спросила про вас. А он ответил, что вы у них не работаете. Я хочу знать, в чем дело?

И я тоже хочу это знать. Секунду я что-то мычу, потом говорю, что это недоразумение, но желудок у меня словно стягивается в тугой узел.

– Дот, это большая фирма. А я новый служащий, понимаете? Он

попросту забыл обо мне.

– Нет. Он о вас помнит. Он сказал, что вы работали у них, но больше не работаете. Знаете, это все здорово непонятно, правда?

Согласен. Я падаю на стул и стараюсь привести мысли в порядок. Уже почти девять вечера.

– Послушайте, Дот, успокойтесь. Я сейчас же перезвоню мистеру Ланкастеру и узнаю, что он имеет в виду. И через минуту снова свяжусь с вами.

– Я желаю знать, в чем дело. Вы уже подали в суд на этих подонков?

– Я вам перезвоню ровно через минуту, о'кей? Пока. – Я вешаю трубку, затем быстро набираю номер лейковской фирмы. У меня противное ощущение, что такое со мной уже было.

Телефонистка соединяет меня с Барри Эксом. Я решаю быть любезным, подыграть ему, если потребуется, и говорю самым сердечным тоном:

– Барри, это я, Руди. Вы смотрели мое заключение?

– Да, здорово сделано. Послушайте, Руди, у меня возникли небольшие осложнения относительно вашей должности.

Горло у меня перехватывает от волнения. Сердце замирает. Легкие почти перестают дышать.

– О… да? – выдавливаю я из себя.

– Да. Дело паршивое. Я виделся с Джонатаном Лейком сегодня к вечеру, и он не горит желанием одобрить мой выбор и принять вас.

– Почему же?

– Ему не нравится сама мысль, что адвокат находится на положении помощника. И теперь, когда я все обдумал, мне это тоже в конечном счете не улыбается. Понимаете, мистер Лейк думает, и я с ним согласен, что для дипломированного адвоката будет естественно в его положении попытаться силком, использовав любую лазейку, пролезть в ряды полноправных служащих. Но мы не одобряем такого образа действий.

Так поступать нехорошо.

Я зажмуриваюсь, мне хочется плакать.

– Не понимаю вас, – отвечаю я.

– Сожалею. Я старался изо всех сил, но он просто неумолим. Он правит фирмой железной рукой, и у него собственный метод. Говоря честно, он едва мне задницу не отъел за одну только мысль принять вас на работу.

– Я хочу поговорить с самим Джонатаном Лейком, – говорю я, как могу твердо.

– Ничего не получится. Он слишком занятой человек, а кроме того, он не хочет, и все тут. Он не собирается менять решение.

– Вы сукин сын.

– Послушайте, Руди, мы…

– Сукин сын! – кричу я в трубку и чувствую себя от этого лучше.

– Полегче, Руди.

– Лейк сейчас в офисе? – требую я ответа.

– Возможно. Но он не хочет…

– Приеду через пять минут! – снова ору я и шмякаю трубку на аппарат.

Через десять минут, взвизгнув тормозами, я резко останавливаюсь на площадке для парковки перед бывшим складом. Там стоят еще три машины, в здании горит свет. Барри не ждет меня у двери.