Золотой дождь

Гришэм Джон

Цифры сыплются как из рога изобилия, и мы быстро начинаем в них путаться, чего Драммонд и добивался.

Рейски сходит с трибуны и начинает тыкать указкой в многоцветные диаграммы. Он с умным видом читает присяжным настоящую лекцию, и мне невольно кажется, что ему это не впервой. Все цифры легко укладываются в рамки средних показателей.

По счастью, в половине четвертого Киплер объявляет перерыв. В коридоре я забиваюсь в уголок вместе с Купером Джексоном и его друзьями. Советы этих стреляных воробьев приходятся весьма кстати. Мы приходим к выводу, что

Драммонд откровенно тянет время, рассчитывая на спасительный уик-энд.

В течение всего дневного заседания я сижу, словно воды в рот набрав. Рейски разглагольствует допоздна, а на закуску преподносит свое мнение: он считает, что страховая компания вообще никаких серьезных нарушений не допустила. По лицам присяжных я вижу, как они рады, что Рейски наконец замолчал. И я доволен – несколько лишних часов перед перекрестным допросом мне отнюдь не помешают.

* * *

В обществе Купера Джексона и трех других адвокатов мы с Деком наслаждаемся продолжительным пиршеством в старомодном итальянском ресторанчике «У Гризанти». Хозяин, «Долговязый Джон» Гризанти – весьма колоритная личность, – усаживает нас в уютном кабинете, который здесь называют «ложей прессы». Гризанти сам приносит нам чудесное вино, которое мы даже не заказывали, и рекомендует блюда, которые нам следует отведать.

Вино восхитительно нежное, и впервые за долгое время мне удается стряхнуть напряжение и расслабиться. Должно быть, этой ночью я сладко высплюсь.

Ужин обходится более чем в четыре сотни, но Купер Джексон буквально выхватывает счет из руки официанта. Слава богу! Пусть наша фирма и стоит на полпути к богатству, но в настоящее время мы находимся на грани нищеты.

Глава 47

На следующее утро Пейтон Рейски едва успевает угнездиться на свидетельском месте, как я вручаю ему копию «дурацкого» письма и прошу зачитать вслух. Затем спрашиваю:

– Скажите, мистер Рейски, можно ли, на ваш просвещенный взгляд, считать это письмо достойным и вразумительным ответом со стороны компании «Прекрасный дар жизни»?

Его, несомненно, предупредили.

– Нет, конечно. Это просто возмутительно.

– Чудовищно, да?

– Совершенно верно. Правда, насколько я знаю, автора этого письма уже уволили.

– Кто вам это сказал? – спрашиваю я, прикидываясь удивленным.

– Ну, точно не помню. Кто-то из служащих компании.

– А не поведал ли вам этот безымянный служащий заодно и причину увольнения мистера Крокита?

– Точно не скажу, – хмурится Рейски. – Кажется, она как-то связана с этим письмом.

– Кажется? – переспрашиваю я. – Вы все-таки уверены или просто строите догадки?

– Нет, я не уверен.

– Благодарю вас. А не сказал ли вам заодно этот служащий, что мистер Крокит оставил свой пост за два дня до того, как должен был выступить свидетелем по этому делу?

– По-моему, нет.

– И точную причину его увольнения вы не знаете?

– Не знаю.

– Хорошо. У меня создалось впечатление, будто вы пытались намекнуть

присяжным, что его уволили из-за написанного им письма. Это так?

– Нет.

– Благодарю вас.

Накануне вечером, потягивая восхитительное вино, мы с Джексоном и его приятелями решили, что не стоит особо приставать к Рейски со злополучными руководствами. По нескольким причинам. Во-первых, оба фолианта уже приобщены к делу в качестве вещественных доказательств. Во-вторых, присяжные помнят, как эффектно я подловил Лафкина на отъявленной лжи. В-третьих, Рейски за словом в карман не лезет, и уличить его – задача не из простых. В-четвертых, времени на подготовку у него было предостаточно, и он будет обороняться до последнего. В-пятых, он наверняка воспользуется любой возможностью, чтобы попытаться сбить с толку присяжных. Но самое главное – я потрачу время. На дебаты с Рейски может уйти целый день, и в результате я ничего не выиграю.

– Скажите, мистер Рейски, кто выплачивает вам жалованье?

– Мои работодатели. Национальное страховое объединение. Сокращенно – НСО.

– А кто финансирует НСО?

– Вся страховая отрасль.

– И в том числе «Прекрасный дар жизни»?

– Да.

– Какую сумму вносит эта компания в общий фонд?

Рейски косится на Драммонда, который уже, стоя, выкрикивает:

– Я протестую, ваша честь! Вопрос не имеет отношения к существу дела.

– Протест отклонен. На мой взгляд, вопрос задан по существу.

– Итак, мистер Рейски, – уже увереннее спрашиваю я, – какова же эта сумма?

Видно, что вопрос этот Рейски не по нутру. Он жмется, но наконец отвечает:

– Десять тысяч долларов.

– Иными словами, вам компания «Прекрасный дар жизни» платит больше, чем Донни Рэю Блейку.

– Протестую!

– Протест принят.

– Прошу прощения, ваша честь, я беру свое замечание назад.

– Я ходатайствую об изъятии этой реплики из протокола, – сварливо заявляет Драммонд.

– Поддерживаю.

Дожидаясь, пока страсти улягутся, я перевожу дыхание. Затем смиренно говорю:

– Извините, мистер Рейски. – Голос мой преисполнен раскаяния. Чуть помолчав, я задаю следующий вопрос:

– Скажите, все ли средства вашей организации поступают от страховых компаний?

– У нас нет иных источников финансирования.

– Сколько всего страховых компаний оказывают финансовую поддержку НСО?

– Двести двадцать.

– И каковы объемы финансирования за прошлый год?

– Шесть миллионов долларов.

– И вы используете эти средства ради лоббирования интересов страховых компаний?

– В том числе.

– Платят ли вам за участие в данном процессе?

– Нет.

– Тогда почему вы здесь?

– По просьбе руководителей компании. Меня попросили выступить свидетелем.

Я медленно разворачиваюсь и указываю на Дот Блейк.

– Скажите, мистер Рейски, можете ли вы посмотреть на миссис Блейк, заглянуть ей прямо в глаза, и сказать, что компания «Прекрасный дар жизни» обошлась с её сыном честно и справедливо?