Золотое руно
Шрифт:
— А ты что теперь скажешь? — обратился Гуссейн к Югэ.
— Я уже все сказал раньше.
— Ты по-прежнему настаиваешь на своих показаниях? — спросил Гуссейн человека в зеленом кафтане.
— Клянусь в том, что сказал, и пусть меня покарает Пророк, если я тебя обманываю. — И далматинец поднял руку.
— Но он тоже поклялся, — возразил паша, указывая на Югэ.
— Понятно. Ты вправе подозревать нас обоих в нарушении клятвы. Тогда отправь нас к великому визирю.
Как ни жестоко было турецкое правосудие, оно все
Хлопнув снова в ладоши, паша вызвал четырех янычар, которые вывели Югэ и его обвинителя из палатки.
Выйдя наружу, Югэ быстро огляделся и заметил движение детской руки в траве за углом развалившейся стены. Югэ живо засвистел оперную арию и сделал движение руки к поясу.
— Эге, для человека, у которого голова едва держится на плечах, ты выглядишь довольно веселым, — заметил удивленный далматинец.
— Да, и особенно веселым я стану, когда с твоей шеи снимут мерку, — ответил Югэ.
Пока зеленый кафтан улыбался в ответ, Югэ успел заметить, как Угренок скользил ящерицей по их следам.
Через несколько минут они вошли в палатку визиря. С того момента, как Ахмет Кьюперли ударом сабли разрубил нить, привязывающую его к гарему, он целиком отдался любимому занятию — войне. Казалось, он только и был занят тем, чтобы нагнать время, потерянное в Грау. Он только что возвратился после осмотра артиллерийского парка, когда к нему вошли Югэ и далматинца.
Ему объяснили суть дела.
— Что ж, я доберусь до правды, — заявил Ахмет, — и горе тому, кто лжет.
Затем он обратился к человеку в зеленом кафтане:
— Говори сначала ты. Да помни, я не люблю длинных речей.
— Мне долго нечего рассказывать. Вот этот человек прибыл в Вену впереди армии Колиньи. Я его там видел. А здесь он переодетый, стало быть, шпион.
— Как тебя зовут? — Орфано, маркиз Монтероссо, из Флоренции.
Имя прозвучало для Монтестрюка как незнакомое, но инстинктивно он почувствовал, что когда-то встречал этого человека.
— Ага, — произнес Кьюперли, — итальянский дворянин. Что ж, благодарю тебя, что ты изменил своей родине и своей вере.
Доносчик покраснел.
— Моя родина — ненависть, моя вера — мать, — ответил он. — Все остальное для меня не существует.
— А ты кто таков? — спросил Ахмет пленника.
— Он тебе скажет, что его зовут Матео Бордино и что он разносчик, — произнес Монтероссо, опережая Югэ. — Но это ложь.
Югэ вздрогнул. Он непроизвольно коснулся правой рукой левого бока. Шпаги, разумеется, там не было.
— Он выдал себя, — вскричал итальянец. — Пусть даст честное слово, что он Матео Бордино.
— Ты слышал? Говори, — потребовал Ахмет. — Если дашь частное слово, я тебя отпущу.
— Меня зовут Югэ де Монтестрюк, граф Шарполь. Я — враг твоей веры.
Кьюперли дернулся было за кинжалом, но остановился и произнес:
— Твоя
— Пожалуйста, можешь забирать.
— На то будет воля Аллаха. А я предложу тебе способ её выкупить.
Монтестрюк молча взглянул на Ахмета.
В то же время и Монтероссо посмотрел на великого визиря. Но в отличие от Югэ, в его взгляде отразилось удивление. Как? Этот Ахмет Кьюперли, о котором ходили такие ужасные слухи, — и вдруг милосердие! Что за чудо?
Великий визирь небрежно приподнялся на локте.
— Видишь вот этих двух человек возле меня? — спросил он спокойно и, по-видимому, не замечая удивления флорентийца. — Один, высокий, в красной чалме и с тяжелой, широкой саблей в руке — это палач. Мне стоит только сделать знак, и он перерубит тебе шею так же легко, как шелковинку. Другой же, в черной одежде, носит за поясом острейший кинжал… Нет, он не зарежет тебя. Его занятие — пытка. Опять всего лишь один мой знак, и через пять минут твои кости затрещат в железных щипцах, а мышцы зашипят и скорчатся под расплавленным свинцом. Итак…
Великий визирь сделал паузу и пристально посмотрел на Монтестрюка. Он, конечно, надеялся увидеть на его лице, если уж не страх, то хотя смущение или раздумье. Но взгляд Югэ был по-прежнему прямолинеен и тверд. Великий визирь продолжил.
— У меня две возможности покончить с тобой: отрубить тебе голову просто или предварительно подвергнув пыткам. Но есть и третья — отпустить тебя, если ты захочешь. Для этого тебе следует лишь рассказать мне, что ты видел в Вене и какие войска собраны там против меня.
— Давай знак палачу — я готов, — ответил Югэ.
— Не торопись. Даю тебе ночь на обдумывание. А стеречь его будешь ты, — обратился он к итальянцу. — Уверен, от тебя он не сбежит.
— Уж это точно, — подтвердил Монтероссо.
Янычары обвязали веревку вокруг тела Югэ и двинулись в путь, ведя его за собой. Выйдя из палатки, Югэ увидел Угренка, притворявшегося спящим на траве. Югэ снова засвистел и поднял руку к голове. Угренок зашевелился и пополз под забором.
Монтестрюка привели в тюрьму. Это был погреб с кольцом и цепью в стене. В углу лежала солома.
— Ну, вот твое жилье, — сказал Орфано Монтестрюку. — А теперь…не буду томить тебя больше.
Резким движением он сорвал с себя чалму и бороду.
— Брикетайль! — вскричал Югэ.
— Брикетайль, он же капитан д'Арпальер. Тебе уже улыбалось счастье, ты держал меня в своих руках: и в Арманьяке, и в Париже. Теперь я тебя держу в своих руках. И честное слово, не выпущу из них. Иди и спи спокойно.
Часовой втолкнул Монтестрюка в камеру и закрыл за ним дверь.
Югэ провел бессонную ночь. Он мысленно простился со всеми: с матерью, с Орфизой, которую считал уже своей, с друзьями. Жаль расставаться с жизнью. Но зато он не изменил своей чести. Это делало его гордым за свое имя.