Золото Блубёрда
Шрифт:
Она вернулась к своему ящику, заперла его, чтобы достать ключи. Затем она пролистала их, все время качая головой.
— Большинство из них — с папиной цепочки для ключей. Я не знаю, куда делись остальные. Но я сохранила их на всякий случай. Как ты думаешь, один из них может быть от почтового ящика?
Я склонился над ее плечом, осматривая каждый из ключей, пока она перебирала их.
— Маленький золотой ключик, вероятно, подходит к висячему замку.
Илса остановилась на большом латунном ключе с выгравированной на металле буквой «Д».
—
— Ящики разного размера. Возможно, его когда-то открывали заново.
— «Д» это Донни? — спросила она.
— Возможно.
— Как ты думаешь, это был ее почтовый ящик? Он нам скажет? — Она кивнула в сторону Рона.
— Без ордера — нет.
— Может, мне попробовать воспользоваться этим ключом? — спросила она. — А если это чужой ящик? Думаешь, этот кто-то разозлится?
— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спросил Рон, вставая со стула.
Илса прикусила нижнюю губу.
Я взял у нее из рук красный листок бумаги и отнес его на прилавок.
— Ей посылку получить, Рон.
Он многозначительно посмотрел на меня поверх очков, прежде чем исчезнуть в подсобке, чтобы принести ее посылку.
Звук поворачиваемого в замке ключа наполнил вестибюль.
Широко раскрытые глаза Илсы встретились с моими, когда дверь открылась. Внутри был еще один красный листок.
Появился Рон, держа коробку подмышкой. Он остановился и долго смотрел на нее.
— Я все думал, когда же вы наконец осмотрите этот ящик. Собирался сказать, но вы обычно приходите после закрытия вестибюля.
— Этот ящик тоже был Айка? — спросил я.
— Раньше он принадлежал Донни. После ее смерти Айк взял его к себе. Номер на нем так и не изменился. Думаю, ему нравилось получать письма с ее именем. Притворяться, что на самом деле она все еще здесь. — Рон прижал руку к сердцу. — Донни была хорошим другом. Мы вместе ходили в школу в Браунинге. После того, как она переехала сюда в 74-м, мы время от времени собирались вместе. Они были очень близки с моей женой. Теперь их обеих нет, но мне нравится думать, что они вместе на небесах, делают серьги из бисера и обсуждают «Дни нашей жизни» (прим. ред.: «Дни нашей жизни» — американская дневная телевизионная мыльная опера, транслировавшаяся на телеканале NBC в США с 8 ноября 1965 года. Основной сюжет — жизнь семей из среднего класса американских психиатров в вымышленном городке Салем).
— Вы знали Донни? — спросила Илса, подходя и становясь рядом со мной.
— Конечно.
— Я никогда не встречалась с ней, но думаю, что мой отец любил ее. Очень сильно.
— Это правда. — Рон кивнул. — Вы не помните, но я знал вас, когда вы были совсем маленькой. Когда вы приезжали навестить своего отца летом.
— Простите, я не помню.
— Не извиняйтесь. Рад познакомится с вами сейчас.
— Я тоже. — Илса одарила его улыбкой, от которой в вестибюле стало светлее.
Я уже много лет не видел, чтобы Рон улыбался. Но будь я проклят, если она не заставила его улыбнуться.
Было
Рон протянул руку за листком бумаги, который она достала из ящика Донни. Он поставил на пол коробку, адресованную Илсе, затем снова сходил в подсобку и вернулся с большой пачкой писем, перетянутых тремя резинками.
Большинство из них были похожи на рекламные листовки и рекламную рассылку. Но к листкам поменьше был прикреплен большой конверт из золотистой бумаги.
— Спасибо. — Илса взяла сверток и помахала ему, когда мы шли к двери.
Когда мы сели в «Бронко», она прижала почту к груди и сразу же начала снимать резинки. Первым, что она разорвала, был большой конверт.
А когда она вытащила атлас, у меня внутри все оборвалось.
— Каси. — Она протянула руку к центральной консоли.
— Что за чертовщина? — Что задумал Айк?
— Что это значит? — спросила она.
— Я не знаю. — Я переплел наши пальцы, тупо глядя сквозь ветровое стекло, пока мои мысли кружились.
Слежка. Огонь. Тот вандализм.
Что, если дело было не в Илсе?
Что, если все это было связано с Айком?
Глава 19
Илса
По всему столу были разложены вещи моих родителей. Папин дневник, его письма и атлас. Мамин дневник и стопка фотографий, которые он ей присылал, — воспоминания о жизни, которую они вели до того, как она уехала из Далтона.
За несколько часов, прошедших с тех пор, как Каси привез меня к себе домой, мы оба внимательно изучили все, что получили на почте.
Если папа хотел, чтобы я что-то поняла из этого, он был бы разочарован.
Атлас был просто атласом, устаревшим на десять лет. На каждой странице была карта разных районов Монтаны. Не было ни пометок, ни аннотаций, ни загнутых уголков. Ничего, что могло бы подсказать нам, почему папа отправил это самому себе через почтовый ящик Донни.
— Здесь ничего нет. — Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как тяжесть разочарования ложится на мои плечи. — Сейчас в этом всем так же мало смысла, как и утром.
Каси оперся локтями о стол, тупо уставившись в стену. С тех пор как мы вышли из почтового отделения, у него был такой же отсутствующий вид.
— Что? Что ты от меня скрываешь?
Он покачал головой.
— Ничего.
— Это ложь.
— Просто мысль, которая пришла мне в голову ранее. Я не могу найти никакого смысла в пожаре и вандализме. Я не могу понять мотив.
— Очевидно, чтобы наказать меня за попытку учить детей математике.
— Скорее всего, это был ученик. Вандализм — преступление на эмоциональном уровне. Вполне вероятно, что это мог быть взбешенный ребенок. — Челюсть Каси дернулась, а лоб наморщился. — Но когда мы нашли этот атлас, я начал сомневаться, о тебе ли это вообще. А что, если это все о нем?