Золотая дуга
Шрифт:
Между ними был даже один живописец, работа которого видна и теперь во многих домах и церквах».
Известный полярный путешественник Ф. П. Врангель, проезжавший через Якутск, удивлялся мастерству якутских резчиков по дереву и живописцам, писавшим иконы и росписи в храмах. Все три портрета написаны яичной темперой — красками церковных росписей. На портрете Шилова-младшего указана дата — 1814 год, от подписи художника сохранилось «Михайло…», а дальше неразборчиво. На перстне Шилова-старшего монограмма из трех букв — В. П. М. Может быть, это инициалы художника? Если это так, имя первого якутского живописца В. П. Михайлов. Эта фамилия распространена в бывшем
Вероятно, росписи этого художника сохранились до нашего времени — в церкви якутского селения Бютейдах Мегино-Кангаласского района, в ста десяти километрах от Якутска. Надпись на камне гласит, что церковь освящена в 1825 году, а росписи сделаны местным художником. Имени его не упоминается. До революции якутских живописцев были единицы. Они не признавались официальными кругами царской России и избегали подписывать свои полотна. Теперь у нас целый отряд талантливых живописцев.
Лев Михайлович протянул каталог музея в голубом, тисненном золотом переплете.
— К сожалению, могу показать только репродукции…
Нас поразил большой раздел, посвященный западноевропейской живописи: Джовани-Батиста, Сассоферато, Пьетро Либери, Карло Чиньяни, Бернардо Беллото, Фердинанд Бом, Франс де Гамильтон, Брейгель Старший (Бархатный), Жак Куртуа (Бургиньон), Жан-Батист Грёз, Иост Корнелис Дрохлай, Анжелика Кауфман, Ван-Дейк…
— Да откуда же появились в Якутском музее эти шедевры?!
— У нас целый зал, полный жемчужин, — загадочно усмехнулся Габышев. — Двести пятьдесят драгоценных произведений мастеров Западной Европы XVI–XIX веков завещал якутскому народу мой Отец — профессор Михаил Федорович Габышев. Наша семья выполнила благородную волю, и вот все эти полотна сейчас в Якутии — на родине отца, в этом музее.
Отец был страстным коллекционером, восхищался искусством и почти весь свой заработок тратил на приобретение шедевров. Туго нам иногда приходилось. Однажды отец пошел посмотреть собрание картин к вдове известного московского собирателя Гусева. Старушка, Мария Петровна Гусева, жила в Замоскворечье, в комнате, увешанной картинами. Осмотрев их и не выбрав ничего подходящего, отец вдруг заметил под кроватью мраморное изваяние.
Вдвоем они едва вытянули тяжеленную скульптуру. Глаза отца загорелись — перед ним лежал Аполлон, несомненно высеченный рукой античного мастера. Старушка заметила волнение коллекционера и запросила огромную сумму. Отец долго потом расплачивался за Аполлона и успел выплатить лишь половину стоимости драгоценной скульптуры. Марии Петровне было девяносто лет. И вот однажды она занемогла. Перед смертью потеряла дар речи, но жестами объяснила родным, что мраморного Аполлона завещает «высокому в очках», который страстно любит искусство. Так Аполлон, сработанный античным скульптором в Италии, попал в Якутск и восхищает теперь аборигенов сурового Севера.
— А как очутился ваш отец в Москве?
Лев Михайлович задумался…
История семьи Габышевых как в фокусе отражает историю якутской интеллигенции, рождавшейся в общении с лучшими революционными умами России. В Якутию — «тюрьму без решеток» ссылались на вечное поселение участники польских освободительных революций, несколько поколений русских революционеров. Политические ссыльные, полные демократических устремлений, несгибаемые духом, несли в гущу якутского народа просвещение — открывали школы, занимались с молодежью, организовывали этнографические, антропологические и естественно-географические экспедиции, собирали богатый якутский фольклор, создавали
Отец Льва Михайловича, Михаил Федорович Габышев, родился в Якутии в 1902 году и воспитывался в большой патриархальной якутской семье. Учился он в школе политического ссыльного под Олёкминском.
После свержения Колчака, в 1920 году, восемнадцатилетний Михаил входит в Революционный комитет Олёкминска. Работает в губчека. Решительный, хладнокровный, находчивый, он ведет жизнь, полную опасностей и приключений. Участвует в ликвидации контрреволюционных банд, избегает коварных засад, помогает в Олёкминском районе продвижению вглубь Якутии дивизии героя гражданской войны Каландарашвили для подавления белобандитов. В возрасте двадцати двух лет он исполняет обязанности народного комиссара внутренних дел Якутии и секретаря ЯЦИКа.
Трудное было время. В наслегах и улусах развертывалась ожесточенная классовая борьба. Молодой нарком получает подметные письма с угрозами. Однажды в пути в дальний наслег Габышев сквозь сон услышал, что возницы по-якутски сговариваются убить его и спустить в прорубь (возницы не подозревали, что он знает якутский-язык). Окончательно проснувшись, он убедился, что обезоружен.
Что делать? Вокруг безлюдная тайга, ночь. В кармане лишь английская металлическая курительная трубка. Неожиданно на чистом якутском языке он командует: «Руки вверх!» В темноте в руке поблескивает металл. Один возница бросился наутек в тайгу. С наведенной на оставшегося бандита трубкой Габышев благополучно приехал к месту назначения.
В 1929 году Михаил Габышев стал народным комиссаром земледелия. С увлечением проводит аграрную реформу, организует первые научные учреждения в Якутской автономной республике. Затем, едет в Москву учиться в Плехановский институт. Блестяще оканчивает курс, потом аспирантуру. Защищает кандидатскую диссертацию. А два года спустя — докторскую. Сын далекой Якутии, один из первых в Советском Союзе получает звание доктора экономических наук. Затем почти всю жизнь возглавляет кафедру в Московском зоотехническом институте, преподает в Ветеринарной академии, в Институте коневодства.
Каждое лето Габышев пускался в путь по Якутии, Казахстану, Узбекистану, Белоруссии. Профессор пишет уникальную монографию, получившую, мировое признание: «Якутская лошадь».
На Север эту лошадь привели с собой предки якутов из глубин Азии. Недаром она так похожа на лошадь Пржевальского. За восемь веков она приспособилась к суровому северному климату, обросла густой, шерстью и сохранила в краю жестоких морозов и сравни тельно неглубоких снегов удивительную привычку — копытить корм зимой, круглый год выпасаясь на воле, на подножном корму. Буквально оплывая к осени жиром, эти лошадки переносят свирепые семидесятиградусные верхоянские и оймяконские морозы.
Габышева поразили особенности и привычки необыкновенной лошади. Он в совершенстве изучил ее породу, разработал экономику и организацию табунного коневодства Якутии. Его монография представляет большой интерес и в наши дни…
— И всю жизнь отец собирал шедевры западноевропейской живописи. Не правда ли удивительно? Эти шедевры теперь в залах, нашего музея, они пришли сюда издалека, на родину отца.
Важная дуга