Золоченая цепь
Шрифт:
— Ваше Величество?
— Пиши грамоту! — распорядился Король. — Сим разрешается… да, адресата впиши. Королевской Гвардии. — Он взял из рук Бандита меч. — Отныне и до скончания дней барону Роланду дозволено находиться в Нашем присутствии вооруженным.
— Что? — хором воскликнули Дюрандаль, Бандит и Кромман.
— Но, сир, наши предсказания… — проблеял Кромман уже соло.
— Он один стоит троих… — буркнул Бандит.
— Ваше Величество, я не… — протестовал Дюрандаль.
Король одним взглядом заставил всех замолчать и протянул
— Нет, ты больше не связан. Мы награждаем тебя своим доверием, милорд.
Лишившись дара речи, Дюрандаль повесил меч на пояс. Вооружен и свободен! Это была честь, о которой он не мог и мечтать, — единственный человек в королевстве, облеченный таким доверием. На мгновение лицо секретаря было для него все равно что открытая книга, и написанная на нем ярость стоила герцогства. Король ухмылялся: похоже, лицо Канцлера тоже хорошо выдавало его мысли.
В такие минуты и понимаешь, что такое верность.
12
Даже Король недооценил размеры той бури, что разразилась в Парламенте. Одного заключения Монпурса в Бастион оказалось мало для его ненасытных врагов — это только подогрело их аппетит. Экс-канцлер вдруг оказался самым жутким злодеем со времен Харганда Ужасного, и ни Палата Лордов, ни Палата Общин не обсуждали ничего, кроме предъявляемых Монпурсу обвинений, требуя передачи его инквизиторам для Испытания. Принятый обеими Палатами, билль в одно снежное утро был передан во дворец на подпись Королю, чтобы обрести после этого силу закона.
Той ночью новый канцлер почти не спал и подозревал, что его монарх тоже страдает бессонницей. Обвинить Монпурса в измене было чистым безумием. Скорее уж в некомпетентности, ибо ошибки делают все. Пожалуй, ему можно было еще вменить в вину то, что он принимал подарки от неподобающих лиц, но уж во всяком случае он не совершал ничего такого, чтобы заслужить подобное наказание. Однако в случае отказа Короля подписать билль Парламент отозвал бы свои уступки. Принимать решение предстояло Королю, а канцлеру полагалось быть ему советчиком в этом деле. К утру Дюрандаль почти убедил себя в том, что долг перед Королем и отечеством требует от него отдать Монпурса в руки инквизиции. И потом, какой бы мучительной ни была процедура Испытания, она не смертельна и наверняка очистила бы его от подозрений.
Почти убедил себя.
Наверное, это было все же верное решение, ибо Монпурс согласился с ним. Даже тогда он продолжал служить Королю и своему бывшему другу. Подписанное им признание появилось еще до полудня, не оставляя Дюрандалю никакого выбора. Он отнес билль на подпись в королевскую опочивальню.
Позже в тот же день он в сопровождении отряда Клинков приехал в Бастион. Он решительно отказался от королевского предложения назначить ему личных Клинков — ссылаясь на созданный Монпурсом прецедент, — но от эскорта отвертеться ему не удалось. Впрочем, парни были только рады незапланированному выезду в свет со своим бывшим командиром.
Меньше чем за
— Тебе абсолютно нечего бояться, — сказал Дюрандаль. — Ты бросишь их обвинения обратно им в лицо.
— У каждого свои секреты, милорд, — горько улыбнулся Монпурс. — Когда это произойдет?
— Я надеюсь, что удержу их от этого до тех пор, пока Король продлевает срок работы Парламента.
— Нет, нет! Покончи с этим быстрее, прошу тебя. Как можно быстрее.
— Как хочешь. Я прослежу, чтобы так и было.
Зная его, Дюрандаль ожидал подобного ответа и уже отдал необходимые распоряжения. Ему не нужно было отменять их, что пришлось бы сделать, пожелай Монпурс отсрочки. Он сидел с заключенным и разговаривал о старых добрых временах, хотя теперь все старые дни казались ему добрыми. Когда пришли инквизиторы, это застало Монпурса врасплох. Он глубоко вздохнул.
— Ты не теряешь времени зря, милорд! — сказал он. — Что ж, спасибо за это.
В случае государственной измены на процедуре Испытания по закону должен присутствовать кто-либо из членов Тайного Совета. Дюрандаль не уступил бы этой жуткой обязанности никому, но если это были не худшие минуты в его жизни, он не знал, какие тогда должны считаться худшими. Они тянулись бесконечно. Часовня в Бастионе представляла собой обычную вонючую темницу, такую крошечную, что ему пришлось прислоняться спиной к скользкой стене, стоя почти на черте октаграммы. Монпурс сидел в центре, привязанный к стулу; лицо его было скрыто милосердной тьмой. Где-то в середине процедуры Дюрандаль с яростью обнаружил, что одним из заклинателей является Кромман, но духи уже собрались, и он не посмел вмешаться.
В ритуал вовлекались Вода и Огонь, но в первую очередь Воздух, и под конец казалось, будто тишина свистит, разорванная ураганными ветрами. Несколько раз Монпурс всхлипывал и начинал биться. В конце процедуры он просто обвис на веревках, уронив голову.
— Вы не изувечили его, идиоты?
— Он просто лишился чувств, милорд, — тихо ответил Великий Инквизитор. — Это в порядке вещей. Хотите, мы выльем на него воды.
— Конечно, нет, кретин! Отнесите его в постель и вызовите лекаря.
— Не думаю, милорд Канцлер, что это необходимо.
Выждав ровно столько, сколько было возможно, не нарушая правил, и уверив себя в том, что он не может больше заставлять сопровождавших его Клинков ждать, и что это он делает, щадя чувства Монпурса, Дюрандаль вышел и вернулся во дворец.
Тратить время на сон было досадно. Лишиться сна оказалось пыткой. Через два дня он явился к Королю, чувствуя себя так, словно его голову все это время мариновали в уксусе. Он швырнул Амброзу на колени стопку листов в дюйм толщиной.