Золоченая цепь

Дункан Дэйв

Дюрандаль старался не показывать своего раздражения. Волкоклык непроницаем по природе, инквизитор наверняка был вышколен — или заговорен — с целью скрывать свои эмоции, но он всегда ощущал себя перед ними двоими все равно что открытой книгой.

— Незадолго до нашего отъезда ходили слухи о славном маленьком приспособлении под названием «плащ-невидимка».

Инквизитор рассмеялся лающим смехом.

— Большинство россказней про так называемую Черную Палату — абсолютный вздор, и это полностью относится к плащам-невидимкам. Сказки,

не более. Но если вы твердо решили идти на самоубийство, я могу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь вам.

Вид у него был не симпатичнее, чем если бы он выбрался из выгребной ямы.

Волкоклык свирепо покосился на него, потом — так же свирепо — на Дюрандаля. Дюрандаль потянулся к фляге с водой, давая себе время подумать. Злая ирония: человек, которого он невзлюбил и которому не доверяет, поддерживает его, в то время как друг выступает против. В том, что касалось логики, Волкоклык был куда сильнее Дюрандаля, хоть и уступал ему в интуиции. Сильно ли эта хваленая интуиция отличается от репутации сорвиголовы, о которой говорил Эвермен?

— Сэр, это же чистое безумие! Нас наверняка поймают! Ради чего такой риск? Чего вы вообще надеетесь добиться?

— Открыть люк снаружи, не используя заклинаний, невозможно. В этом я совершенно уверен. И я готов биться об заклад, что его не охраняют. Он должен вести в подвалы.

— Темницы? Полидэн?

— Есть у меня такая надежда. Если мы сможем освободить его, им нечем будет удерживать Эвермена. В худшем случае мы просто наберем ценной информации.

— В худшем случае с нас живых сдерут кожу, как с Гартока. — Волкоклык провел рукой по лбу, лихорадочно ища аргументы. — Я хочу сказать, с меня сдерут. Одному из нас надо вернуться в Шивиаль, чтобы доложить обо всем Королю. Это ваша задача, сэр. Вы отправитесь туда — прямо сейчас, — а я вернусь ради вас в монастырь. Ждите меня в Кобуртине.

— Я думал, ты знаешь меня лучше, Волк.

— Ваш долг — доложить все Королю!

— Это сделает инквизитор. Он может запустить нас внутрь, но потом отправится к городским воротам и с рассветом уедет, с нами или без нас.

— СЭР! Нам обоим нет смысла лезть в звериное логово. Вы же знаете, что я не могу пустить вас туда.

— Эвермен был моим другом.

Не это ли двигало Дюрандалем? Или это всего лишь его дурацкая гордость, тупое нежелание ползком возвращаться к своему повелителю, Королю, признаваясь в поражении? Он не знал, да и не хотел знать. Он знал только, что вернется в Самаринду для новой попытки.

Кромман слушал их спор с обычным брезгливым выражением на лице.

— Я точно не полезу туда сам, — сказал он. — Но я могу открыть для вас люк, если он не заговорен. Я могу обеспечить вас огнями… — Он вдруг взвизгнул. — Отзовите своего пса, Дюрандаль!

Левой рукой Волкоклык держал узду инквизиторской лошади, а правой тянул из ножен Клык — медленно, неуверенно. Рука Кроммана зависла над рукоятью его собственного меча, но он сам прекрасно

понимал, что умрет прежде, чем успеет выхватить оружие.

— Подожди! — крикнул Дюрандаль. — Это меня не остановит.

Волкоклык уставился на него странно пустыми глазами.

— Чтобы пробраться туда, нужны все трое, так?

— Так будет легче, но справятся и двое, возможно, даже один. И я отправлюсь туда — даже через твой труп, Волк.

Мгновение жизнь Кроммана балансировала на острие меча, потом Волкоклык со вздохом отпустил узду.

— И почему это меня связали с умалишенным?

8

День выдался долгий, а ночь — еще дольше. «Готовься и к победе, и к поражению», — гласила одна из айронхоллских заповедей. Поражение означало для них в лучшем случае смерть, а в худшем — рабство, так что никаких приготовлений к этому не требовалось. Победа означала бы освобождение мастера Полидэна — а возможно, и самого Эвермена, хотя вероятность этого была еще меньше — и бегство из города, когда поутру откроют ворота. Двух часов на это было более чем достаточно. Больший срок лишь помог бы противнику выследить их, так что изрядная часть ночи пропадала впустую. Лучшим местом, где странствующие мечники могли убить время, не вызывая подозрений, оказался бордель.

И Кромман, и Волкоклык восприняли эту часть плана с особым энтузиазмом, но даже в такой обстановке Клинок не мог расстаться со своим подопечным. Так и вышло, что Дюрандаль провел много часов, играя в какую-то замысловатую настольную игру с различными легкомысленными юными дамами, и проиграл уйму денег, пытаясь не обращать внимания на вздохи наслаждения, доносившиеся с кровати у него за спиной. Кэт, Кэт, Кэт! Увидит ли он ее еще?

Когда восково-желтая луна начала склоняться к горизонту, они приготовились к выходу.

— Наденьте эти перстни на левую руку, — наставлял Кромман, — камнем наружу. Когда вам понадобится свет, поверните их камнем внутрь. Силу света можно регулировать, сжимая или разжимая пальцы. Этого хватит на несколько часов.

Площадь была пуста. Ни в монастыре, ни в окружающих домах не светилось ни одного окна. Дюрандаль нашел дверь, которую запомнил накануне, и оставил Волкоклыка ждать там. Вместе с Кромманом он обошел площадь и остановился у другой, отмеченной в первое утро. Дальше, к воротам, инквизитор пошел один.

Дюрандаль ждал, прислонившись к стене, достаточно долго, чтобы убедить себя в том, что все пошло наперекосяк. Потом на арене блеснула искорка. Он повернул перстень камнем внутрь и на мгновение разжал пальцы. Последовавшая вспышка почти ослепила его, а еще через секунду другая вспышка показала, что Волкоклык совершил ту же ошибку — многовато!

Впрочем, Кромман оказался почти на прямой между ними. Новая искорка, немного левее. На этот раз Дюрандаль чуть отогнул один палец и добился желаемого результата. Волкоклык — тоже.