Золоченая цепь
Шрифт:
— Тогда пошевеливайся. У меня сегодня дел хватает. Встретимся на каретном дворе.
Когда Дюрандаль потащился к своему шатру, толпа снова взревела.
4
Наттинг ждал его у кареты; лакеи и кучер уже заняли свои места. Что это за дело у него такое срочное? Единственным его занятием в последнее время было приглядывать за обстановкой грандиозного дворца, который он строил себе, да и то последнее слово оставалось за его женой. Он беспробудно пил и ночами шатался по залам.
Дюрандаль благодарно кивнул Хоэру, сочувственно закатившему глаза,
— Лихо ты это провернул!
— Спасибо, милорд. Все равно, я не должен был проигрывать ему утром.
— Да, но тебе будет приятно услышать, что я верю в тебя. Это был весьма прибыльный для меня день.
Он мог оказаться менее прибыльным, если бы за воротами дворца их ожидала разъяренная толпа. Впрочем, на деле там обнаружилось только несколько обиженных зрителей, не преминувших издевательски посвистеть им вслед. Маркиз, казалось, не обратил на это никакого внимания, и карета, скрипя и раскачиваясь, покатила по узким, грязным улочкам Грендона.
— Увы, — сказал маркиз после нескольких минут идиллического молчания. — На завтрашний поединок ставки будут менее благоприятны. Ты фаворит, четыре или пять к одному.
— Я не заслуживаю такого. Сэр Чефни — великолепный фехтовальщик.
— Гм… да. — Маркиз задумчиво пожевал губу. — Мне не хотелось бы говорить с тобой о таком низменном предмете, как деньги, сэр Дюрандаль…
Сам по себе титул ничего не значил, но он никогда раньше не обращался к нему так. Дюрандаль ощутил легкий укол тревоги. Что задумал Наттинг? У него совершенно не было собственных денег. Ему предоставлялись стол и одежда, но не деньги. Все развлечения — лошади, пиво — он получал за счет Гвардии. Единственное, зачем пригодились бы деньги, — это на подарки женщинам, но гордость не позволяла ему просить об этом. Женщинам оставалось довольствоваться его легендарной личностью, чего им, к счастью, обычно хватало.
— Милорд?
Карета грохотала по булыжной мостовой, медленно продвигаясь по улицам, заполненным народом. Похоже, они направлялись в самую злачную часть города.
— Видишь ли, Наттинг-Хаус обходится мне значительно дороже, чем я ожидал.
— Если я выиграю завтра Кубок, он, разумеется, будет принадлежать вашей светлости как моему патрону, — забрал же этот живодер и прошлогодний приз.
— Да, но… — Взгляд маркиза сделался блуждающим, но тем не менее старательно избегал встречи со взглядом Клинка. — Боюсь, сотня крон — это капля в море. Мой сегодняшний выигрыш исчисляется тысячами, и я поставил все до последней кроны на финал.
СМЕРТЬ И ПЛАМЕНЬ!
— Если вы позволите мне заметить, милорд, — вы ставите на завтрашний выигрыш? Я не совсем уверен в том, что могу побить сэра Чефни. Он побил коммандера Монпурса весьма убедительно.
— Я рад, что… То, что я предлагаю, сэр Дюрандаль, — это сделать твою собственную ставку.
— Мне нечего ставить, милорд.
Наттинг молча ткнул пальцем в кинжал на его поясе.
— Нет! — Увидев, как его подопечный тревожно вздрогнул, он сделал глубокий вздох. — Я имею в виду, я не могу расстаться с подарком самого монарха, милорд! Он сразу же заметит его отсутствие.
— Тьфу! Он никогда не узнает об этом. Ты не надевал его при фехтовании. И все, что от тебя требуется, —
— Он стоит в десять раз дороже!
— Только при полноценной продаже, парень. Это всего лишь краткосрочный заем.
— А если мне не удастся выиграть поединок, что тогда?
Маркиз неуютно поерзал на подушках.
— Твоя обязанность — защищать меня, так?
— Конечно. Но только…
— Разве долговая тюрьма не опасность? Если я не наберу за считанные дни солидную сумму, сэр Дюрандаль, именно там я и окажусь. Полагаю, ты последуешь туда за мной.
— Ах ты, жалкий свиной ублюдок. — Дюрандаль не поднимал голоса; нет смысла кричать, констатируя факты. — Ты хочешь сказать, твоя сестра-шлюха не в состоянии больше выжать денег из Короля?
Взгляд Наттинга на мгновение вспыхнул, но тут же подавленное настроение снова овладело им.
— Можно сказать и так. И поскольку никто больше не заплатит моих долгов, нам предстоит гнить в тюрьме до самой смерти. На Дрейн-стрит умирают быстро, Клинок. Готов ли ты защищать меня от чахотки?
— Клянусь Восемью Стихиями, я здоровее тебя! Когда ты сдохнешь, я стану свободным — свободным от тебя и от самого позорного долга, когда-либо возложенного на честного воина.
— Тебе виднее. Мы приехали. Так это твое окончательное решение?
Карета остановилась в темном и вонючем переулке, таком узком, что люди с трудом протискивались мимо. Их ждали; в стене отворилась дверь, и из нее вышел лысый толстяк. Он улыбнулся, показывая почерневшие, сломанные зубы.
Дюрандаль обнаружил, что его отчаянно трясет. Никогда еще заклятие Уз не вступало в такое противоречие с его собственными побуждениями. Ему хотелось придушить сидевшую рядом с ним жабу и втоптать ее труп в грязь.
— Но Король дал его мне!
— И ты получишь его обратно.
— Вы мне не верите? — Голос его дрогнул. — Вы что, боитесь, что я не приложу всех усилий? Клянусь, милорд, я буду биться завтра так, словно от этого зависит ваша жизнь. Я буду честно драться и без разговоров о долговой тюрьме!
— Но это ведь так и есть. Моя жизнь поставлена на карту — не напрямую, согласен, но это не меняет дела. И всего-то, о чем я прошу, — это дать мне на день штуковину с твоего пояса. Неужели это так много для человека, который связан заклятием защищать меня от всех врагов? Решай. Дать мне сигнал кучеру ехать дальше?
Он не врал, говоря, что смерть в долговой тюрьме — дело нескольких недель. Узы могли бы и не отреагировать на столь непрямую угрозу, но Дюрандаль давал клятву. Сердце его болело, когда он снимал кинжал с пояса и передавал его маркизу.
Улыбаясь, Наттинг протянул его человеку, стоявшему в дверях, и получил взамен свиток пергамента. Он наскоро пробежал его взглядом, кивнул и дал кучеру знак погонять. Карета тронулась с места. Никто не произнес ни слова.
Как этому говнюку удалось провернуть это втайне от своего Клинка? Ну конечно, последние дни Дюрандаль проводил за фехтованием больше времени, чем обычно, оставляя его на попечение гвардейцев. Да и писем в последнее время приходило и уходило больше обычного, так что он мог бы и заподозрить что-то недоброе. И что бы это изменило? Он не смог бы выступить против своего подопечного, что бы тот ни задумал.