Зола

Биргер Алексей Борисович

Он опять примолк, собираясь с мыслями.

– Но, главное, взгляд ее... Взгляд влюбленной девки, которым просто так не посмотрят. И на меня никто так никогда не смотрел. Я... сам понимаешь, имел дело с бабами, по молодости лет, и в разных фильмах всякое видел, но такое... Я, если хочешь, впервые это живым увидел, когда люди светятся, а не просто трахаются, и сами красивы становятся, и все у них красиво получается... Будто, кроме них, никого на свете нет. А ведь падкая девчонка на деньги, и клюнула, и мог бы я ее... Да, раздвинула бы она ноги. Но ведь не на меня глядела бы, вот так обжигающе, а вот на эту пачку долларей... На хрена мне такое надо? Вот кого в жизни надо было

выглядывать - девку, у которой темный огонь будет в глазах появляться при взгляде на тебя, и этот огонь тебя от всего охранит, а для других в лютый пламень разгорится. Испепелит... А теперь, если не повезет мне, то это я стану золой и пеплом. И знаешь, что обидно? Ее глаза вспоминаю, и понимаю, что давно уже золой и пеплом стал - жизнь порх и прогорела, и только ветром прах с кострища уносит. Скажешь, чего ж ты сам прошляпил, чего по бабам не гулял? Да можно тысячу шлюх поиметь, и шубами с шампанским их заваливать, и все это в песок уйдет. Тело купишь, а взгляд такой - нет. Отдать жизнь за единственный взгляд, так выражаются?.. Была, знаешь, в древности тетка, которая на родной город в последний раз оглянулась, в глазу удержать, несмотря на запрет - и соляным столбом стала. Вот так и я - оглянулся не вовремя, и понял, что давно на прах и золу изошел...

Он опять помолчал немного и спросил у невидимого паука:

– А может, ещё повоюем? А?

11

Уже светало. Стасик и Вика устроились на вершине холма, у края перелеска. Они задремали, сидя на бревне, и лишь первый бледный проблеск восходящего солнца их разбудил. Стасик дернулся, будто пытаясь отвернуться, толкнул Вику, голова которой покоилась на его плече, и Вика резко присела, открыв глаза.

– Стасик!
– позвала она.
– Стасик!..

Стасик тупо открыл глаза, посмотрел на Вику.

– Что? Уже?..

– Не знаю, - сказала Вика.
– Доставай бинокль. Наверно, теперь все будет видно.

– Хорошо, мы хоть в зале ожидания немного погрелись, - сказал Стасик, роясь в сумке в поисках бинокля.
– А то бы вообще дуба дали... Ноги гудят! Три часа туда, три часа обратно... Может, не стоило затеваться?

– Стоило!
– твердо сказала Вика.
– Если бы ты сам видел эти деньжищи, ты бы понял, что стоило. Не может быть, чтобы он сиднем дома сидел...
– она закашлялась. У неё подседал голос и вообще было вполне очевидно, что у неё начинается сильная простуда.
– Черт! Еще повезло, что ночь была не очень морозная. А то бы точно воспаление легких гарантировано.

Стасик в это время наводил бинокль.

– Ух ты!
– просипел он. Его тоже начинала одолевать простуда.
– Вот это да!

– Что там?
– живо спросила Вика.

Стасик молча передал ей бинокль.

Вика увидела в бинокль тихий дом взрывника. Ни движения, ни дымка из трубы.

– Чуть правее возьми, - подсказал Стасик.

Вика взяла чуть правее и увидела то, что так потрясло Стасика: пес взрывника валялся на снегу, недалеко от калитки, и под ним расплылось большое красное пятно.

– Выходит, не зря он боялся, - пробормотала Вика.
– Сделали его ночью. Приехали - и сделали. Ну, что, пошли туда?

– Только осторожно, - сказал Стасик.
– Вдруг там кто-нибудь есть?

– Разумеется, - сказала Вика.
– Хотя, я думаю, никого там нет. Этот Наум Самсонович либо тоже мертв, либо успел утикать за тридевять земель. А убийцам, поймали они его или нет, не в лом ждать до рассвета.

– Могли засаду оставить, - покачал головой Стасик.

– А мы из-за калитки покричим: "Дядя Наум! Дядя Наум!" выдадим себя

за соседских ребят. Если в доме кто есть, нам ответят. Им впускать нас в дом и мочить не резон - так и засыпаться недолго - ответят, например, что "дядя Наум" вышел и будет часа через три-четыре. Мол, в город поехал.

– А собака?..

– Вот я и думаю, что в доме никого нет. Если бы убийцы решили засаду оставить, то спрятали бы труп этого Барса. Точно?

– Точно. Но ведь если его не убили, а он смылся, то деньги он, конечно, с собой забрал...

– Забрал, - согласилась Вика.
– Так что если он смылся, для нас это плохо. Будем надеяться, что его убили.

Они стали спускаться с холма по идущей чуть кругом дороге, осторожно подошли к дому на отшибе.

– Дядя Наум!
– позвал Стасик.

– Дядя Наум!
– поддержала его Вика.

Никто им не ответил. Они выждали несколько минут и прошли в калитку. Труп Барса валялся почти у них на пути. Пес оскалил клыки, как будто смерть застала его в момент броска на врага. Они обошли мертвого пса стороной, вошли в дом.

Тишина. Вика поежилась.

– Намного холодней, чем было вечером.

– Да, - сказал Стасик.
– Дом начал остывать. Значит, печку со вчерашнего дня никто не топил.

Они прошли в комнату. Взрывник лежал на полу, изрешеченный пулями, в комнате все было перевернуто вверх дном. Стасик присвистнул.

– Если здесь и были деньги, то они их нашли.

– Вовсе нет, - ответила Вика.
– Тогда бы вот эта планка в серванте была взломана или отодвинута...

Она подошла к серванту, почти безбоязненно перешагнув через откинутую в сторону руку мертвеца - она уже начинала привыкать к смерти - присела на корточки, повозилась с планкой. Планка подалась.

– Есть!
– провозгласила она, засовывая руку в узкий глубокий проем. Давай сюда сумку!

Пока Стасик спешил к ней и расстегивал сумку, подставляя Вике, та вытащила несколько пачек банкнот.

– Батюшки!
– ахнула она.
– Сколько же здесь? А ведь там и ещё есть!

Трясущимися от жадности руками она стала выгребать деньги из тайника, а Стасик такими же трясущимися руками укладывал их в сумку.

– Все!
– сказала наконец Вика.
– Все выгребла, до последней бумажки! Обалдеть!

– Давай рвать отсюда когти, - сказал Стасик.
– Ведь в любой момент может кто-нибудь зайти. Особенно, если труп собаки с дороги через забор углядят.

– Я думаю, он не даром выбрал дом на отшибе, - сказала Вика.
– Не хотел, чтобы соседи слишком хорошо видели, что у него делается. Но ты прав, линять надо...

Они быстро выбрались из дома, спокойно переступив через труп человека и обойдя чуть стороной труп собаки, плотно затворили за собой калитку и пошли по дороге к тому поселку, который виднелся за рекой - они уже не боялись, что их "заметут", да и сил проделать ещё раз весь путь до дальнего полустанка у них не хватило бы. Не сказать, что от нескольких пачек долларов сумка так уж сильно потяжелела, но Стасик каждым нервом, каждым мускулом ощущал эту приятную дополнительную тяжесть, и в его походке появилась упругость человека, которому в охотку и в радость нести свою ношу. Снег так пружинил под ногами, что, казалось, оттолкнись чуть посильнее - и взлетишь к небесам. Это ощущение свободы и прорезающихся крыльев в конце концов переполнило его настолько, что на взгорке над мостом он вдруг остановился, привлек Вику к себе, и они долго целовались, в ярких лучах полностью взошедшего солнца, золотивших снег то тут, то там, отбрасывавших золотые блики на их фигуры, слившиеся в один, чуть покачивающийся, силуэт...