Знаю только я
Шрифт:
13 декабря. Понедельник
Молитва, зарядка.
…Театр. Келья. Вчера здесь были съемки для японского телевидения. Снимали мои слова о Высоцком, но случайно проходящий Любимов после некоторых иронических реплик, проверочных вопросов согласился сесть и сказать. И великолепно сказал о Володе и о том, как проходимцы могут подтасовывать его песни под свои дела. Например, «Охоту на волков» кто-то связал с сюжетом событий 3–4 октября, и получилось: те, кто в Лефортове, —
Я боюсь что-нибудь писать. Странно закончился день. Разговор Любимова с Бугаевым, который приехал от Лужкова… завтра охрана должна быть снята, а я с утра отвезу очередную бумагу в прокуратуру.
Я боюсь писать, потому что заплачу. Я полгода не был в своем театре, не видел сцену, не видел свою гримерную…
16 декабря. Четверг
Молитва, зарядка.
Вчерашняя среда не оказалась моим днем. Мы проиграли процесс, и это уже серьезно. Осталась последняя инстанция.
23 декабря. Четверг
Молитва, зарядка.
С возвратом театра не получается. Губенко по телевизору все врет, вернее — полуправда о приватизации Любимовым театра, о каком-то перемирии в будущем и т. д.
31 декабря. Пятница
Молитва, зарядка.
Любимов:
— Многие спрашивают: «Вы не обижаетесь, Ю.П., на Золотухина за его книгу?»
— Неужели, Ю.П., вы думаете, я бы выпустил книгу, если бы в ней содержались оскорбительные для вас вещи? Обидные слова, безусловно, есть. Взаимоотношения актера и режиссера — невидимые миру слезы. Все же замешано на диком тщеславии и самолюбии…
1994
6 января
«Президенту Российской Федерации Б.Н.Ельцину
В течение полугода Театр на Таганке не имеет возможности играть для москвичей. Театр разорен, закрыт. Мне 76 лет, из коих 71 я живу в Москве. Я глубоко оскорблен, и мой разум отказывается это принять и понять. Пока я не получу возможности работать в созданном мною театре, которому 23 апреля 1994 г. будет 30 лет, ни о каком продолжении работы в моем родном городе не может быть и речи. Прошу мне ответить.
Ю.Любимов».
11 января. Вторник
Мы летим в Париж.
9-го в университете была встреча с Любимовым. Он в форме и хорошем настроении. Его бескомпромиссность вызывает уважение. Один вопрос-предложение чуть было не поставил точку в начале встречи. Человек благожелательный кавказской национальности:
— А что, если взять большой круглый стол, поставить хорошие напитки, хорошую еду, закуску и начать мирные переговоры?
— Вы, значит, не понимаете
Казалось, еще минута, миг — и он так себя разозлит, что хлопнет дверью…
13 января. Четверг. Париж
Неелова:
— Второй акт лучше. Я вся издергалась из-за посоха — он, как заколдованный, не втыкался, французы стали обращать внимание. Ты здорово, хорошо играл, по-моему.
— А ты как здесь, в театре?
— Я иногда здесь живу…
— Да?! А-а-а…
Я очень рад был ее видеть, и она, по-моему, была искренна.
17 января. Понедельник
Молитва, зарядка.
После спектакля с Любимовым на сцене для демократической публики ответы на вопросы. Мой Самозванец найден схожим с Жириновским.
Вопрос ко мне: «Как давно вы пребываете в тирании у Любимова?» — «30 лет».
Потом я объяснял, в противовес тирании режиссера, — тиранию авторитета.
— Даже если зал будет носить на руках и критики трубадурить «гениально!», а Любимов скажет: «Валерий, это плохо», я поверю Любимову, — аплодисменты, — хотя я понимаю, что объективно не может быть Любимов всегда прав…
24 января. Понедельник
И в Париже бывают перебои с горячей водой. И что же? В посольство идти с грязной головой или накипятить?
25 января. Вторник. И рука не дрожит
Прекрасно прошел вечер в посольстве. Советник по культуре Валерий Иванович говорил, что имел прямое отношение к записям пластинок во Франции, что Высоцкий называл меня своим самым близким другом и «часто звонил вам». Все для меня теперь уже удивление: и как давно это было, и было ли это.
31 января. Понедельник. Ту-154, 15.00 по Москве
Умер Е.ПЛеонов.
1 февраля. Вторник
Молитва, зарядка, кофе.
Надо пойти на панихиду к Евгению Павловичу.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!
Хождения в народ не получилось, как заметила женщина из очереди. Милиционер меня спас, выудил из народа и проводил к служебному входу. Но стоял я около часа или даже больше. Продрог изрядно, зуб на зуб не попадал. За кулисами увидел Ульянова: «Замечательная книга… дочитал… Я впервые Володю так…» Дальше я не стал слушать — как-то было неловко у гроба комплименты в адрес гробовой книжки выслушивать. Положил я две розы белые, по 8 тысяч каждая, Евгению Павловичу, поцеловал его, сердечного, в лоб и ушел восвояси в келью свою. И вот теперь я выпил кофе и частично — человек.