Знак Вишну
Шрифт:
— Я приготовила вам апартаменты наверху, рядом с кабинетом господина пастора, — встретила фрау Хайнрот квартиранта.
Она проводила его по лестнице и вручила ключ. Комната Оресту понравилась, хотя и была раза в два меньше прежней. Единственное ее оконце выходило в церковный дворик. Черный кожаный диван с откидными валиками и высокой спинкой призван был служить ложем. Над диваном висели часы, из резного домика которых выскакивала не кукушка, а трубочист в цилиндре. Индийская ваза поблескивала на застекленном книжном шкафчике. Орест поставил рядом
Покончив с переездом, Еремеев увел свою команду в подвал ратуши. Если раньше бумаги расползались от сырости, то теперь они подсохли и слиплись так, что разделять их приходилось тоже очень осторожно. Работа двигалась медленно. Еремеев сидел на корточках, кобура переехала на крестец, спина затекла, но никаких планов, схем или описаний подземных коммуникаций Альтхафена не попадалось. Куманькову тоже изрядно поднадоело копание в бумагах: он вяло перекладывал папки из одной стопы в другую. Пуще всех, пожалуй, скучал Лозоходов. Сначала он прохаживался по коридору и распевал вполголоса. Потом спустился вниз и тоже стал рыться в бумагах, но не найдя в них ничего для себя интересного, начал приставать с разговорами и вопросами:
— А как по-немецки «я вас люблю»? — экзаменовал он Куманькова. — А переведи на русский «едрихенштрихен». Не можешь? Хочешь, я переведу?
Он мешал работать, и Еремееву пришлось прикрикнуть.
Лозоходов присел на ступеньки, чтобы закурить, но тут же вскочил: из-за груды архивных папок с шумом и свистом ударила вода. Один из карбидных фонарей опрокинулся, потух, зашипел, распространяя едкий запах. Другой Куманьков успел подхватить. Все бросились смотреть, откуда льет и нельзя ли перекрыть воду. Пока раскидывали тяжелые связки, вода на полу поднялась вровень с краями голенищ.
— Саперы, боговы помощнички, осушили, называется! — клял Лозоходов цыбуцыкинскую гвардию. — Заделать до конца не могли!
Он первым перепрыгнул на бетонные ступеньки, изрядно черпанув сапогом.
— От черт! Дверь закрылась...
Сержант бил в нее сапогами, потом прикладом автомата: толстый щит из мореного дуба глухо отзывался на все удары.
— Товарищ лейтенант! — закричал Лозоходов сверху. — Дверь сзади подперли!
Сержант отступил чуть вниз и почти в упор всадил в дверь короткую очередь — одну, другую, третью... Пули вязли в сырой дубовой древесине, как гвозди.
— Стой, Лозоходыч! Прибереги патроны. Может, пригодятся в коридоре... Гранаты есть?
— Да не взял я сегодня сумку, тяжесть эту таскать... Орясина! — обругал себя сержант.
Еремеев обескураженно присвистнул:
— Веселые дела!
Вода поднялась до середины лестницы, Оресту стало не по себе.
— У меня есть граната! — заявил вдруг Куманьков и вытащил ее из кармана шаровар.
— Что ж ты молчал, тютя?! — накинулся Лозоходов, но, заполучив в руку тяжелый рубчатый «лимон», мгновенно сменил гнев на милость.
Они вошли в воду по грудь. Замирая от холода, прижались к стене. Лозоходов вырвал чеку, положил под дверь и прыгнул с лестницы.
Рвануло!
Тиснуло
— Живы?
— Да пока не зарыли! — весело откликнулся сержант.
Вылезли на лестницу, ощупали дверь — нижнюю половину вышибло, а верхняя крепко держалась в проеме.
— Ригель задвинули, сволочи!
Лозоходов отодвинул засов и распахнул огрызок двери. Полоснув из автомата в темноту коридора, сержант, словно в уличном бою, бросился вперед, пригибаясь и прижимаясь к стенкам. Еремеев с Куманьковым последовали за ним. Наверх выбрались благополучно, и серая сеть дождя показалась им самым прекрасным видением в жизни...
Доложив дежурному по отделу подробно, под запись, о происшествии в подвале и сообщив заодно свой новый адрес, Еремеев, дрожа от холода в отжатом, но все еще сыром обмундировании, побежал домой, не прячась от дождя. Свет в верхних окнах не горел. Дверь, как и днем, открыла фрау Хайнрот. Орест попросил ее вскипятить чайник, влетел к себе в комнату, разделся и крепко растерся старым шерстяным свитером. Натянул сухое белье, с великим удовольствием облачился в серый клетчатый костюм.
В дверь постучали,
— К вам можно, господин лейтенант?
Дита принесла поднос с кофейником, тремя кусочками сахара, ломтиком серого хлеба и розеткой, наполненной джемом из ревеня. Еремеев поблагодарил. Девушка сделала книксен.
— О, вас трудно узнать в этом прекрасном костюме! Носите его всегда!.. Господину лейтенанту ничего больше не нужно?
— Спасибо, Дита. Кстати, зовите меня по имени. Это проще. Меня зовут Орест.
— О-рэст?
— Чуть мягче — Орест. Греческое имя, у него смешной перевод — дикий.
— Фуй! — наморщила Дита носик. — Вы совсем не похожи на дикого зверя!
— Очень приятно... Насколько я помню, фрау Хайнрот зовут Хильда?
— Да. Вы можете звать ее тетушка Хильда, ей будет приятно.
— Дита, а как звали... господина пастора?
— Удо Мария Вольфганг.
— Удо?
— Да, Удо.
— Неудобно как-то жить в доме человека и не знать его имени. Пусть даже его нет...
— Да, господин Цафф был очень хороший человек.
— Лотта говорила, он жил в Индии...
— Да, много лет.
— А вот интересно, лютеранским священникам разрешается жениться?
— Разрешается. Но господин Цафф всю жизнь был холост.
— Как и я. Я тоже холост всю жизнь.
— О, господин лейтенант! — рассмеялась Дита. — У вас все впереди!.. Мне пора. Меня ждет тетушка. А то она подумает что-нибудь нехорошее... Если я вам зачем-то понадоблюсь, моя дверь напротив вашей. До свидания!
Орест погрел руки о кофейник, затем выпил подряд несколько чашек горячего желудево-черемухового кофе.