Знак неравенства
Шрифт:
Надо вставать. Надо вставать и разгребать весь этот ужас. Дурдом… Ну как можно было в такое крошечное пространство втолкнуть столько вещей!..
Денис попытался подняться и не смог, на лицо ему свалилась тяжелая пыльная подушка. Он с трудом отбросил ее и увидел, что подушку кинула в него Алена. Чудовищно толстая, в грязном халате, нечесаная, с опухшим лицом, она качала на руках орущего ребенка, и огромная грудь с сухим потрескавшимся соском то и дело вываливалась у нее из распахивающегося халата. Почему не пришить пуговицу, она болтается на длинной нитке туда-сюда, царапая Дениса по лицу… И как же мерзко орут некоторые дети…
Денис увидел, как лицо ее стало краснеть и набухать от подступающих слез. Алена зарыдала, подскочила к нему с половником в руке и стала бить его по голове. Склизкие, липкие макароны… пахнущие плесенью и сырой землёй… «Ешь! Ешь, сволочь!» — орала Алена, и Денис ел, давился и ел, выплевывая изо рта какие-то волосы, червяков, тараканов… Алена склонилась над ним рыдая, и Денис увидел, какой у нее огромный рот, в котором почти нет зубов. Черный, вонючий… Она ловко поддела качающийся передний гнилой зуб, выдернула его и бросила в тарелку Дениса.
— Пумс! — истерически захохотала Алена.
Денис выпрыгнул в окно на траву, сел на землю и попытался снять с лица опутавшие его тонкие длинные спагетти. Внезапно он услышал звонкий смех и увидел невдалеке на крыльце прекрасного дома похудевшую красивую Оксану. Она весело помахала ему рукой и закричала ласково, как собачке:
— Ко мне! Иди сюда быстро, безобразник какой, а ну, иди ко мне!
Денис со всех ног побежал к ней, спотыкаясь и падая во влажную траву. Оксана протянула к нему руку, унизанную сверкающими колечками:
— Сейчас я тебе лапки помою! Ты какой гря-я-яз-ный!.. — Она брезгливо отдернула руку. — Фу! Отойди от меня! Отойди, грязнуля!.. В чем у тебя вся морда? Гадость какая… — Она ударила его по носу, оттолкнула ножкой, обутой в чистый белый ботиночек на небольшом изящном каблучке. — Гадость, гадость…
Денис с трудом разлепил глаза. Его тут же замутило. Тяжелым давящим мешочком внутри лежал собственный желудок. Все тело его ломило и чесалось, во рту было кисло и сухо, он ощущал какой-то тошнотворный приторный запах моллюсков, тины, в голове еле слышно, но настойчиво гудело.
«Да, Господи, что такое?!» — подумал Денис, привстал на кровати, огляделся и все вспомнил.
Он увидел записку рядом с кроватью: «Ты ведешь себя неправильно. Ты не для этого приехал с нами на отдых. Увидимся вечером…» Аккуратно сложив записку вдвое, потом вчетверо, он разорвал ее и разложил клочки в ровный кружочек на шероховатом светлом покрывале, на котором почему-то лежал поперек. Сел, спустил ноги на пол. Выпил едкой минеральной воды из бутылки, поморщился. Тяжело. Болит голова. Плохо. Все очень плохо.
И странная мысль пришла ему в голову.
Эта девушка сама избрала свою судьбу. Никто ей ничего не обещал. Не надо было шляться к нему в квартиру. Хотя она однажды и сказала: «Денис, мы так с тобой неосторожны, а ты ко мне стал плохо относиться…» Ну и что? Он никогда по-другому и не относился. Она, что, не понимала этого, нося с собой туда-сюда туфли и помаду в пакете? Кто, кстати, к тебе, потаскушке, жалкой и безропотной, по-другому относиться будет?
Она его
Почему он должен платить своей жизнью за ее удовольствия? Она же к нему за удовольствиями ходила. А зачем еще женщины ноги свои раздвигают? Еще ведь хотят получить что-то за это. Ничего она не получит. А пусть платит за свою распущенность. Его мама не бегала к мужчинам с пакетом в руке и не делала того, что уже несколько лет подряд делает Алена, не зная, увидит ли она его когда-нибудь еще или нет. У всего есть своя цена. У таких Ален — тоже. И пусть платит. Ведь не он же должен платить, в конце-то концов, за дурь этой московской неприспособленной дуры, которая хочет уволочь его на свое дурацкое дно с романтическими бреднями и зарплатой семьдесят три доллара в месяц.
Денис почувствовал, что его опять подташнивает. Он встал и пошел в ванную умыться, прислушиваясь, ушла ли Оксана. Да, кажется, в смежном номере никого нет. Как удобно все-таки: вместе и отдельно…
Денис пустил струю ледяной воды, слегка намочил голову и, сделав воду потеплее, прополоскал горло. Мерзкая отрыжка… Все-таки не для его желудка эта псевдо-еврейская кухня. Да еще сдобренная мыслями об Алене. Вот тебе и «безболезненное решение сексуальных проблем» и «воплощение тайных фантазий» — в виде брюхатой беспомощной идиотки, которая наверняка сидит сейчас в Москве в обнимку с телефоном и преданно ждет его звонка. И на ее вечно зареванной, а теперь еще и покрытой пигментными пятнами морде светится упертая, счастливая любовь и надежда на светлое будущее с ним, с Денисом. И с тем, что она так настойчиво предлагает Денису сразу и бесповоротно полюбить, прямо сейчас, в своем безобразном, раздувающемся брюхе.
— О-ой… Надо что-то делать. Делать. Пока не поздно. Господи…
Денис посмотрел на себя в зеркало. Жуть. Что она с ним сделала, эта милая девушка… Так недолго и остатков здоровья лишиться…
В кармане шорт, которые он надел прямо на голое тело, что-то пикнуло. Денис достал свой новенький красный телефон и прочитал на дисплее: «Нам уже 68 миллиметров, мы тебя целуем». Он перечитал фразу несколько раз, аккуратно удалил ее из памяти телефона и закрыл маленькую прозрачную крышечку. Вышел на балкон, оперся руками на перила из светлого, ненагревающегося металла и, глядя на коричневатое в полуденном свете море, легко и отстранение подумал: «Так. Стоп. Но делать ведь это надо, пока я здесь».
Решение, такое простое и ясное, пришло только сейчас, вместе с осознанием всего ужаса происходящего. Ждать нельзя, тянуть нельзя. Да и гораздо лучше сделать это, пока его нет в Москве. Тогда на него никто и не подумает.
Денис судорожно вздохнул и набрал мобильный номер Евгения — Женьки, своего начальника, заместителем которого он с Оксанкиной подачи так успешно работал уже полтора года. Женька был хозяином фирмы, на работе появлялся не каждый день — у него было много разных занятий и фирм. Знал его Денис давно, еще с тех пор, когда тот приходил к Оксанке отдавать долги, успешно заработав на перепродаже только-только появившихся в Москве первых тайваньских компьютеров. Женька вряд ли откажет ему… Хотя…