Знак Кота
Шрифт:
— Кккалавва… — Опознавательный клич моего народа. Однако я знал, что за мной пристально следят, пока я не выберусь на свет костра и они не убедятся, что я воспользовался верным знаком.
Снова ровно зарокотал барабан вдали. Это не предупреждение о приближении бури, даже не предыдущее сообщение, но очередное, которое я не мог расшифровать. Может, какие-нибудь изгои подняли мятеж?
Я вступил в круг огня. Меня встретили две женщины, каждая — с обнаженным мечом в одной руке и с факелом, освещающим мне дорогу, в другой.
Они были
— Кинша-ва-Гуара! — хрипло приветствовал я ее.
— Кто в ночи произносит мое имя?
Я увидел, что она крепче сжала рукоять меча. Она всматривалась в меня, и я вдруг осознал, каким странным, может, даже пугающим видением я должен выглядеть, в рваной одежде, согнувшийся под весом мешка, с отметинами от суровых испытаний на теле. И еще Мурри,..
— Клаверель-ва-Хинккель и Мурри, — Я назвал его имя так, как назвал бы имя человека. — Я возвращаюсь из соло…
— И ведешь с собой смерть на четырех лапах? То, что ты говоришь, не имеет смысла. — Она по-прежнему преграждала мне путь, а ее напарница передвинулась, встав чуть правее от нее, чтобы в случае нападения быть готовой встретить атаку с другого направления.
— Я веду друга, с которым противостоял смерти и которому обязан жизнью. Мы — кровные побратимы. — Действительно, проведенный Марайей обряд был достаточно похож на тот, что обычно совершают названые братья, чтобы я мог нас так называть. — Мы не несем с собой смерти, хозяйка дорог.
Она несколько мгновений смотрела на нас обоих, затем сделала нам знак факелом, все еще держа свое оружие на виду. Мы вместе с Мурри подошли поближе. Мурри держался совсем близко ко мне. Я полагал, что песчаный кот никоим образом не опасается нападения, будучи совершенно уверенным в своей собственной силе. Однако осторожность была у его народа в крови.
— Прочь это! — шепнул он мне, сильно встряхнувшись, чтобы освободиться от своего мешка.
Я знал, что необходимость тащить груз ему была ненавистна, а предстать перед чужаками с мешком на спине было просто невыносимо для его гордости. Не было причин, по которым стоило бы так его унижать. Я наклонился и обрезал ремни, чтобы он мог сбросить груз на песок.
Странный тревожный сигнал затих вдали, но послание подхватил караванный барабан. Мы не могли дальше разговаривать среди этого грохота, поскольку вошли в самую сердцевину лагеря.
Там собрались торговцы. Как часто случается среди нашего народа, они все оказались женщинами. Они часто успешно ведут торг и рано начинают этим заниматься. В отблесках пламени их бахромчатые палатки сияли яркими красками, говоря о том, что это достаточно богатый караван, чтобы перевозить предметы роскоши. Хотя их одежды были тускло-коричневого и серого цветов, как часто носят путешественники, обилие украшенных драгоценными камнями поясов, головных повязок, браслетов, ожерелий делало их похожими богатством на вапаланцев.
Та, что спрашивала меня, подошла к центральному шатру, у
И эту женщину я тоже знал. Это была Элвене Карафа, настоящая хозяйка дальних дорог, которая регулярно отправлялась в путешествие через все пять королевств, собирая по дороге товары из каждого и направляясь на великую ярмарку в Вапале в конце года.
Я сбросил с избитых плеч мешок и глубоко вонзил посох в песок, опершись на него обеими руками. Мурри покачал своей огромной головой из стороны в сторону и, видимо решив, что сейчас бояться нечего, улегся у моих ног.
— Клаверель-ва-Хинккель, — представился я. — Мурри из рода мохнатых.
Барабанная дробь прекратилась, воцарилась тишина. Теперь меня могли легко услышать, и я добавил:
— Да пребудет удача с Элвене Карафа. Да будет богатой выручка, да будет легок путь, да не побеспокоят ее ни бури, ни тревоги.
Я твердо встретил ее внимательный взгляд. Она посмотрела на меня, затем на Мурри, глаза ее чуть расширились, встретившись с его золотистыми глазами, и снова вернулись ко мне.
— Что ты делаешь на дорогах, не-воин?
He-воин. Но сейчас я не почувствовал стыда за это прозвище и сумел остаться спокойным. Разве это не было правдой? Я вышел из воинского дома, но меч был не для меня. Я прекрасно знал о слухах с пиршества избрания, относящихся ко мне, кого считали позором своего Дома.
— Я возвращаюсь из соло, госпожа.
Она продолжала рассматривать меня, затем резко повернула голову и заговорила со старшей из женщин, приведших меня сюда.
— Он вышел из пустоши?
— Это так.
Теперь мне снова пришлось выдержать ее внимательный взгляд.
— Полагаю, тебе есть о чем рассказать. Приветствую тебя на торговой тропе, Хинккель, и твоего товарища тоже. Да, действительно, за этим кроется история. Воистину, ночь чудес. Сначала мы слышим весть о смерти императора — его царствование было долгим. Затем призыв на испытания. Да, ночь чудес… Примите же права гостя, а позже мы хотели бы услышать твой рассказ.
Как только меня приняли, ко мне сразу же стали относиться так, словно я шел с ними всю дорогу. Обильная пища, лучшая, какую только можно найти в пути, появилась передо мной, добрый кусок вяленого мяса — не крысиного, каким ему приходилось питаться так долго, — был преподнесен Мурри. Поначалу торговцы побаивались подходить к песчаному коту, так что я сам накормил его из большой миски, которую они поставили перед ним, торопливо отступив на безопасное расстояние. Когда же они увидели, что я могу с ним общаться, они приблизились, рассматривая нас, как если бы мы устраивали представление на каком-то празднике.