Знак Кота
Шрифт:
Продолжая говорить, я достал нож. Да пребудет дух этой земли со мной, дабы моя рука не дрогнула и мой удар был верен. Хотя я не видел ее глаз, я знал, что она смотрит на меня, понимает, что я собираюсь сделать, и приветствует это как доброту того, кто никогда не желал ей ничего дурного.
Будучи пастухом, я делал такое не раз, и всегда мне казалось, что нож вонзают в меня самого.
— Биалле, — я старался говорить ровно, как если бы вел ее к пруду, полному свежей зелени, — ступай свободно!
Я вложил в удар все силы, которые смог собрать, надеясь,
Но я по-прежнему стоял на коленях рядом с ней, разглаживая ее шубу, полную набившегося песка. Да, она освободилась от всех горестей жизни, именно так я и должен на это смотреть. Ее терпение и последний дар навсегда останутся в моей памяти,
Послышался шорох камней. Я оглянулся. Мурри полз ко мне, сначала вытягивая одну лапу, затем другую и подтягиваясь всем телом. Когда он добрался до останков Биалле, он поднял голову и пронзительно закричал от горя.
16
Я пытался отрешиться от воспоминаний о последнем даре, который сделала нам Биалле. Есть суровый обычай дороги, на исполнение которого нелегко идут и стараются не говорить о нем. Мы считаем, что все мы связаны не только со всем живым, но и с самой землей, на которой живем. Поэтому если тело или дух могут послужить другим, то правильным будет прислушаться к чужой просьбе или нужде. Так что я взялся за нож уже с другой целью, неприемлемой для меня настолько, что мне приходилось бороться с отвращением даже во время упорной работы. Хотя Мурри, насколько я ощущал, воспринимал это иначе.
Биалле была одним целым с нами, и все же он, как истинный сын своего народа, понимал, что нечто, бывшее ее сутью, ушло, а оставшееся уже нельзя считать нашим товарищем по странствиям. Я прекрасно знал, что мою щепетильность он считает пороком.
По крайней мере, нам не приходилось опасаться, что запах смерти и сырого мяса привлечет сюда крыс. Эта земля была слишком суровой и пустой, даже песчаные коты не заходили настолько далеко.
Я разобрал снаряжение и упаковал мешки настолько большие, насколько мы способны были унести, и Мурри, несмотря на свое отвращение, был вынужден снова тащить один из них.
Итак, когда пришло время нам снова отправляться в дорогу, мы понесли на себе последнюю еду и влагу, на которые могли рассчитывать, — надеясь, что я все же найду тропу, о которой говорил Кинрр. Я не бросил его кифонгг, хотя, наверное, было глупо с моей стороны держаться за эту часть ноши. И я шел, пытаясь отделаться от демонов отчаяния, напевая себе под нос и вспоминая все то, что рассказывал мне старый бард. Если — когда — я доберусь до Вапалы, мне пригодятся эти сведения, пока я не найду себе какую-нибудь работу.
И все же как мне — слуге, пастуху, торговцу из тех людей, которых обитатели нагорья считают примитивными варварами, — надеяться найти дорогу к будущему? Торговые гильдии будут закрыты для меня как для одинокого торговца, не связанного ни с каким Домом. Если все рассказы
Я постоянно ощущал на губах привкус пыли и обреченности. И все же во мне оставалось еще нечто, что не позволяло мне просто сесть наземь и в отчаянии ждать прихода смерти, Пока я могу двигаться, я буду переставлять спотыкающиеся ноги и тащиться вперед. Звезды, которыми я руководствовался, по-прежнему оставались на месте, но, переживая время от времени периоды головокружения, я не мог быть уверен, что иду верным путем. Постоянный шелест песка…
Я остановился и огляделся по сторонам, очнувшись от дурмана усталости и жалости к самому себе, которые чуть не одолели меня.
Острые камни кончились. Мы снова были на настоящем песке. Я опять огляделся по сторонам, уже окончательно придя в себя. И увидел свет немного к востоку от нас. Оттуда донесся удаленный крик горячего ориксена, затем ответный предупреждающий окрик. Я повернул в ту сторону и пошел быстрее, хотя мои израненные ноги порой по щиколотку увязали в мягком песке. Я мог только устремляться к лагерю…
Торговцы? Я надеялся на это. Но ведь по краям пустоши скитались и другие. Но если я действительно нашел караванную тропу, разбойники вряд ли осмелятся приблизиться к ней, поскольку торговые пути постоянно патрулируются разведчиками Ка-хулаве.
Мурри слегка замедлился. Теперь он шел рядом со мной, а не вырывался вперед, и я понял, что, если я сам приближаюсь к спасению и помощи, песчаный кот может встретить там нечто совсем иное. Слишком давно наши народы враждуют друг с другом. Он заворчал, и я знал, что он думает о том же самом.
Сначала я увидел свет, а теперь еще и услышал звук. Оттуда доносились поющие голоса. Я не мог пока что разобрать слов, но мотив знал очень хорошо. Это была старинная песня, любимая торговцами, и, казалось, у каждого каравана была собственная версия текста, поскольку в него вплетались рассказы о приключениях и всех необычных вещах, встречавшихся им на пути.
Неожиданно песню заглушили удары барабана. Буря? Я бросился вперед, опираясь на посох, чтобы двигаться как можно быстрее, надеясь достигнуть безопасности лагеря прежде, чем на нас обрушится гнев пустыни. И тут я понял, что тревожный ритм далекого рокота был другим. Что за послание может быть настолько важным, чтобы использовать для его передачи барабаны, звучащие только в крайних случаях?
Песни в лагере смолкли. Но далекий барабан продолжал рокотать. Теперь его ритм подхватили барабаны торговцев, передавая новости дальше сквозь ночь, как и делалось всегда.
— Сссииииииии! — послышался традиционный приветственный оклик торговцев, как только затихла барабанная дробь. Кто-то из часовых заметил меня.
Хотя мои собственные странствия прежде ограничивались небольшими расстояниями, я прекрасно знал, как следует ответить. Хотя мои глотка и рот так пересохли, что мне трудно было это даже прохрипеть.