Знак Гильдии
Шрифт:
– А г-где д-демон? – проклацал зубами Вайсувеш.
Прежде чем ответить, Шенги скользнул ладонью по талисману на груди:
– До сих пор собирает мое золото!
– Правда?!
– Правда. Слушай, может, хоть сейчас объяснишь, за какой-растакой напастью тебя вынесло среди ночи из дому?
– За тобой следил, – без околичностей ответил чучельник.
– Очень, очень приятно слышать! И в чем таком страшном ты меня подозреваешь? Издагмир хочу сдать врагам? Фальшивые деньги чеканю? Твои чучельные секреты норовлю украсть?
– Я думал, ты и есть Древняя Сова!
–
– Ну, твоя лапа... и убийства начались, когда ты поселился в Грайанской Башне!
– Ага... ладно, понял. А следил зачем? Хотел изловить меня за хвост в темном переулке и смастерить неповторимое чучело?
– Я хотел своими глазами... и только потом к Хранителю...
Вайсувеш не договорил: эшафот содрогнулся. С дощатого «потолка» посыпалась мелкая труха. Слышно было, как чудовищные когти проехались по дубовому настилу.
Люди притихли. Эшафот, который они считали надежным убежищем, показался им непрочным, как детский игрушечный домик, сплетенный из ивовой лозы.
Все стихло, затем в пролом просунулась гигантская лапа, до крючковатых когтей обросшая перьями. Люди раскатились в стороны, вжались в дощатые «стены». Лапа задергалась, сжимая и разжимая толстые острые когти, но достать добычу не могла. Шенги хотелось рубануть по лапе клинком, но меч был прижат телом к земле. Подняться и высвободить оружие значило подставить себя под удар когтей.
– Ну? – зло процедил он сквозь зубы. – Эта лапа тебе как – правильная?
Он не ожидал ответа, но чучельник откликнулся не задумываясь:
– Эта – правильная!
Шенги с отвращением плюнул на вражескую лапищу, и та рывком убралась, словно именно от плевка.
Люди тревожно прислушивались – откуда ждать атаки?
Снаружи донеслось щелканье клюва и хриплое фырканье – демон гневался. Дощатый короб затрясся, покосился, одно из угловых бревен закачалось в земле. Наверху хлопали крылья: птица пыталась поднять эшафот на воздух. Это ей не удавалось, но выдержат ли доски? Ой, вряд ли!
И действительно – дубовое сооружение пронзительно заскрипело, накренилось и развалилось, засыпав людей обломками. На груде бревен и досок победно восседала чудовищная птица с гордо сияющими лунными глазами.
Доски зашевелились: Вайсувеш неосторожно заворочался. Царственная сова неспешно подняла лапу, примериваясь, как удобнее схватить беспомощного человека.
И тут позади чудища из-под разбитого дощатого щита вынырнул Шенги, моментально оценил ситуацию – и попал под власть великого закона, который с ученических времен входит в плоть и кровь каждого Охотника: «Погибни сам, но спаси напарника!» И плевать, что тихий Вайсувеш напарником не был! И что выпавший из руки меч исчез среди бревен и досок – тоже плевать!
Шенги поднатужился, поднял на сильных плечах обломок помоста с уцелевшим столбом для порки. Столб накренился и рухнул, угодив демонической птице по голове, меж небольших «рожек» из перьев.
Сова вскинулась, хрипло заухала, зашумела крыльями, стряхивая с себя бревно. А Шенги в озарении отчаяния совершил единственное, что могло на время сделать его недосягаемым для хищника: одним прыжком вскочил на спину
Круглая голова с оскорбленным шипением обернулась. Крючковатый клюв защелкал, тщетно пытаясь дотянуться до наглеца. А Охотник, чтобы окончательно отвлечь сову от Вайсувеша, заорал во все горло:
– Стерва летучая! Курица продажная! Имел я тебя за два медяка!
Огромные крылья распахнулись, как два паруса. Оскорбленный демон рванулся в небо. Полет был тяжел и неуклюж: впервые Древняя Сова несла человека не в когтях, а на спине. Шенги чуть ли не с головой зарылся в мягкие перья и мысленно боролся со своей правой лапой, которая все упрямее норовила выйти из-под власти человека.
Охотнику не было страшно. То, что он чувствовал, было похоже на радость – если бывает черная, гневная радость. Все забылось, кроме старания удержаться на неровно летящем, «ныряющем» в полете монстре. Душа ликовала, упиваясь каждым мгновением жизни, которая еще продолжается!
Демон на лету повернул голову. Жуткий клюв щелкнул, круглые глаза полыхнули таким пожаром ненависти, что слабого человека просто парализовало бы. Но Охотник злобно усмехнулся в ответ и, крепче стиснув коленями «сноп» рыхлых перьев, скользнул левой рукой к голенищу сапога. Рукоять ножа ловко легла в ладонь. Шенги коротко взмахнул рукой, целясь в огромный желтый глаз. Промахнуться вблизи было невозможно...
Но как же не промахнуться, если твоя собственная правая рука – нет, лапа, проклятая лапа! – отпустила перья, за которые держалась, и ударила левую руку снизу под запястье! Нож улетел вниз, а мгновение спустя вслед за ножом сорвался и Охотник...
Однако если Безымянные обращают внимание на человеческую букашку и снисходительно берегут ее жизнь, то делают это весьма великодушно и не без своеобразного высокомерного юмора.
Высота, с которой рухнул Шенги, оказалась не так уж велика, к тому же он удачно приземлился в кучу опилок. Не тратя времени на размышления о том, куда угодил, Шенги вскочил на ноги и ринулся в сплетение стволов и толстых сучьев. Ему удалось буквально на мгновение опередить жадно тянущиеся к нему когти.
Очутившись в относительной безопасности, он огляделся и понял, что упал на склад торговца древесиной. Сюда по реке сплавлялись бревна – кривые, необработанные, с плохо обрубленными сучьями. Видно, днем рабы торговца натаскали на берег стволов и оставили пока валяться беспорядочным нагромождением. Ничего лучшего для себя Шенги и придумать бы не смог!
Сова кружила вокруг бревен, спускаясь порой так низко, что крылья хлестали по сучьям.
Из хлипкой деревянной будочки выглянул сторож, возмущенно заорал:
– Кого там Многоликая принесла? Сейчас как выйду, возьму дрын!..
Тут он разглядел, кому угрожает дрыном, ойкнул и захлопнул дверь.
Демон не обернулся на голос: он примеривался, как подцепить когтями лежащее сверху бревно.
Дверь сторожки приоткрылась, высунулся сторож с арбалетом в дрожащих руках. Бедняга боялся демона, но своего хозяина боялся явно не меньше. Выпущенная наугад стрела скользнула по оперению демона и улетела в реку. Дверь тут же захлопнулась.