Змея
Шрифт:
Еремин наклонился, разглядывая на земле окровавленные клочья шерсти, что само по себе вызвало у него еще большее непонимание. Еремин вполне допускал, что псина могла сцепиться в драке с другой собакой, которая ее порядком подрала. Ведь слышал же Еремин как собака заскулила. Тогда вполне допустимо, что проиграв в схватке псина попросту ретировалась, убежала. Точнее убежали обе собаки. Такое конечно, возможно, если учесть, что эта часть лесопарка густо заросла и совсем не освещается фонарями.
Но с другой стороны, второй собаки могло и не быть тут. Тогда куда подевалась
Размышляя об этом, Еремину вдруг показалось, что оттуда со стороны пруда на него кто-то смотрит. Причем, вряд ли это человек.
Еремин вздрогнул, быстро выпрямился и посветил в полумрак зажигалкой, чувствуя, как у него по спине побежали мурашки. Он пытался себя успокоить, но чувство тревоги не унималось, а наоборот усиливалось. Сознание подсказывало, здесь рядом кто-то есть, и он даже как будто услышал его дыхание. И запах. Еремин не мог понять откуда он исходит. Едва заметный ветерок менялся, потягивая то с одной то с другой стороны. И он доносил до Еремина запах гнилости вперемешку со свежим мясом.
– Как неприятно воняет, – сказал он себе, чувствуя, как тревога усиливалась. Казалось, его легкая как маленькая птица душа трепещет, готовая вот-вот покинуть бренное тело. И ему захотелось уйти. Уйти как можно скорее отсюда, с этого нехорошего места.
Резко повернувшись, он выстрелил, выпустив из травматического пистолета резиновую пулю в заросли кустов, откуда тянуло гнилостным запахом. Вряд ли там будет человек. Хотя, может, там и вообще никого нет. В это позднее время, когда все нормальные люди, или почти все, видят десятый сон никому и в голову не придет бродить здесь.
После выстрела Еремин прислушался. Показалось, где-то примерно метрах в десяти в том направлении, куда он выстрелил, послышались странные звуки, будто кто-то там перекатывается с одного места на другое, подминая не только траву но и сухие прошлогодние ветки, отчего они похрустывают. Уж очень не хочется тому кто там спрятался, чтобы следующая резиновая пуля достала его.
Еремин напряг слух еще больше, вытянув руку с пистолетом перед собой. И рука его подрагивала, отчего луч лазерной наводки хаотично скользил по кустам и деревьям не находя конкретной цели. Он готов был выстрелить, вот только куда.
И тут он услышал всплеск, словно кто-то большой со всего маху бросился в болотную жижу.
«Ничего себе,» – подумал Еремин, теряясь в догадках кто бы это мог там быть. Собака? Такого всплеска от нее не будет. А может это человек? Иногда бомжи от отчаянья и безысходности ловят собак на пропитание. Нехорошо получилось, если он с пистолетом на человека и загнал того в болото. Там ведь и потонуть можно.
Зазвонивший в кармане джинсов мобильник, оторвал Еремина от всяких размышлений.
Звонила Маша. На дисплее высветился ее номер. Но разговаривать с Ереминым она опять не стала, словно пытаясь, своим звонком как следует досадить ему за внезапный отъезд в эту проклятущую командировку.
Что ж, возможно, она права. И он заслужил мести. Хотя какая в том его вина, Еремин не понимал. Если так распорядился
Выйдя из сквера, он вернулся к машине, куда перед тем, как пойти сюда, положил огромный букет алых роз. Открыв дверь, достал букет, и больше не думая ни о чем другом, кроме как побыстрее вручить его Маше, быстрым шагом направился к подъезду.
Надежда, хотя и слабая была: может, Маша все еще у него. Ведь до этого жили и ничего. Нормально жили. А в знак примирения он сейчас подарит ей этот прекрасный букет, бухнется на колени и проклиная главреда последними словами будет вымаливать у Машеньки прощения.
Света в окнах его квартиры не было.
Открыв дверь ключом, Еремин вошел, прислушался.
В квартире было тихо.
– Машенька, – позвал он, но посмотрев на открытую тумбочку где стояли ее туфли и босоножки, понял: невесту он уж точно потерял. И возможно, навсегда. Теперь букет в его руках казался ненужным и уже ничего не значащим и вряд ли Маша примет его завтра и вообще когда-нибудь. Ведь она девушка с характером да еще непростым.
Выйдя на площадку, Еремин выбросил его в мусоропровод за ненадобностью. Постоял с минуту, тоскливо озираясь на открытую дверь своего холостяцкого жилища, горестно размышляя о том невезении с женским полом, которое преследует его вот уже лет десять. Прямо какая-то патология. Короткие знакомства были у него и довольно много, но все они заканчивались постелью. На другой день как правило красавицы исчезали и уже больше не появлялись в его жизни. Никогда. Теперь вот и Маша исчезла и тоже похоже навсегда.
– Ну что ж ладно. Значит, не сложилось, – сказал себе Еремин, как человек давно привыкший к подобным неудачам. И пусть невесты теперь у него нет, но есть не менее значимое, это любимая работа. И теперь важно не потерять и ее. Особенно после того, как главред в буквальном смысле рассвирепел, когда услышал от Еремина возражения по поводу сенсационных фотоснимков.
Вспоминая о недавнем разговоре с главредом, испорченное настроение и вовсе ухудшилось и на душе сделалось тоскливо.
– Сенсацию ему подавай! Черт бы его побрал. А где я ее возьму? – этот вопрос Еремин задавал себе не раз, перебирая разные варианты. Нужно было отыскать что-то такое неординарное. Подать такое, чего до него никто не подавал. А где все это взять, Еремину пока в голову не приходило.
Хотя стоп. Вариант, кажется, есть.
Пару месяцев назад, у Еремина появилась задумка сделать репортаж о подземной жизни Москвы. С красочными фотоснимками. Конечно сенсация, не ахти какая, но все же.
Для осуществления своей задумки он тогда позвонил приятелю диггеру Валерию Белобородову и тот обещал помочь, провести Еремина если уж не через всю подземную Москву, то по крайней мере через какую-то ее часть.
– Старик, впечатлений получишь массу. Там знаешь, как интересно. Своя особенная жизнь, не то что здесь. Здесь наверху одна, а там совершенно другая. Это надо прочувствовать на своей шкуре. И люди там особенные, – в красках описывал Лерыч предстоящее подземное путешествие.