Змей
Шрифт:
Офицер сообщил о новых показаниях кренометра: 22 градуса.
Капитану Каламаи не нужно было смотреть на кренометр, чтобы понять — угол крена миновал точку, при которой еще можно исправить катастрофическое положение. Палуба наклонилась под ногами так, что и без приборов все было очевидно.
Корабль погибал.
Каламаи помрачнел. Печаль охватила его душу. «Андреа Дориа» не просто какая-то посудина, это королева итальянских трансатлантических линий стоимостью двадцать один миллион долларов, самое величественное и роскошное судно Италии. Оно было спущено на воду всего
Более того, Каламаи почти сроднился с кораблем. Он командовал «Андреа Дориа» в пробных рейсах и в сотнях трансатлантических круизов. Капитан ориентировался на палубах судна лучше, чем в комнатах собственного дома. Каламаи никогда не надоедало бродить из одного конца корабля в другой и с наслаждением любоваться великолепными работами выдающихся мастеров эпохи Возрождения: старинными зеркалами с позолотой, хрусталем, чудесными гобеленами и мозаикой. Насладившись фресками времен Микеланджело, капитан останавливался в холле первого класса перед массивной бронзовой статуей Андреа Дориа, который по своему величию занимал, пожалуй, второе место после Колумба. Бравый генуэзский адмирал будто собирался обнажить меч при первых же признаках появления пиратов-варваров.
А теперь все это должно сгинуть.
Жизни пассажиров — первейшая забота капитана. Каламаи уже собирался отдать приказ покинуть судно, когда офицер доложил, что спасательные шлюпки по левому борту нельзя спустить на воду. Осталось только восемь шлюпок по правому борту. И места в них хватит только для половины пассажиров... Капитан не мог приказать оставить корабль. Охваченные паникой люди бросятся к левому борту, и начнется хаос. Каламаи молил Бога, чтобы проходящие суда услышали сигнал о спасении и нашли их в тумане. Оставалось только ждать.
Анжело Донателли принес целый поднос бокалов мартини ньюйоркцам, отмечавшим свой последний день пребывания на борту «Андреа Дориа», после чего взглянул в одно из красиво задрапированных окон элегантной гостиной, называвшейся «Бельведер». Какое-то неясное движение привлекло взгляд стюарда.
Гостиная располагалась в передней части палубы. Открытая веранда для прогулок позволяла пассажирам первого класса любоваться океаном днем и ночью, если стояла хорошая погода. Однако большинство пассажиров уже оставили всякие попытки углядеть что-нибудь за серой пеленой тумана. А вот теперь, к своему ужасу, Анжело увидел огни и мачты большого белого корабля, плывущего сквозь туман.
— Бог мой! — пробормотал он.
Едва слова слетели с его губ, как раздался оглушительный звук, напоминавший взрыв огромной хлопушки. Гостиная погрузилась в темноту.
Палуба медленно сместилась. Анжело едва не потерял равновесие, но сумел удержаться на ногах. Размахивая круглым подносом, он сейчас напоминал знаменитую греческую скульптуру «Дискобол». Красавец-сицилиец из Палермо, от природы обладавший
Загорелись аварийные огни. Три супружеские пары, сидевшие за ближайшим столиком, упали на пол. Анжело помог подняться дамам. Похоже, никто серьезно не пострадал. Стюард огляделся вокруг.
Роскошно декорированная гостиная с мягко подсвеченными гобеленами, картинами, деревянной резьбой и стенами, обтянутыми светлой кожей, пришла в полнейший беспорядок. На сверкающем танцполе, где еще несколько секунд назад под «Ариведерчи, Рома» кружились пары, вповалку лежали люди. Музыка резко оборвалась, со всех сторон слышались плач и крики ужаса. Музыканты выбирались из-под груды инструментов и пюпитров. Повсюду валялись разбитые бутылки и бокалы. В воздухе носился запах алкоголя. Вазы с живыми цветами валялись на полу.
— Ради Бога, объясните, что это было? — спросил один из присутствующих.
Анжело не проронил ни слова, будучи не совсем уверен в том, что увидел. Он снова взглянул за окно. Там был только туман.
— Может, мы столкнулись с айсбергом? — предположила какая-то женщина.
— С айсбергом? Ради всего святого, Конни, какой айсберг у берегов Массачусетса в июле?
— Тогда, вероятно, это мина.
Мужчина, взглянув на оркестрантов, усмехнулся:
— Что бы это ни было, оно заставило их прервать чертову мелодию.
Все рассмеялись. Танцоры принялись отряхивать и поправлять наряды, музыканты — осматривать инструменты, не повреждены ли они. Суетились бармены и официанты.
— Волноваться не о чем, — сказал один из пассажиров. — Один из офицеров сказал мне, что этот корабль не может утонуть.
Его жена, прекратив поправлять макияж, с тревогой заметила:
— То же самое говорили о «Титанике».
Повисла напряженная тишина. Все испуганно переглянулись, а затем, будто услышав некий беззвучный сигнал, три пары поспешили к ближайшему выходу, как стайка птиц, вспорхнувшая с ветки.
Анжело уже собрался было убрать бокалы и вытереть стол. Вдруг он усмехнулся и сказал самому себе:
— Ты слишком долго работал официантом.
Большинство дам и джентльменов поднялись с пола и тоже направились к выходам. Гостиная быстро опустела. Вскоре Анжело остался один. Он пожал плечами, швырнул полотенце на пол и пошел к ближайшей двери. Нужно узнать, что происходит.
Черная вода забвения едва не увлекла Джейка Кэрри в небытие. Он изо всех сил сопротивлялся темному потоку, карабкался, цепляясь за ускользающее сознание.
Вдруг Кэрри услышал стон и понял, что стонет он сам. Так, хорошо. Мертвецы не шумят. Следующая мысль была о жене.
— Майра! — позвал он.
В черно-серой пелене Джейк уловил какое-то легкое шевеление. Прекрасно. Это дает надежду. Он снова позвал жену.
— Я здесь.
Голос Майры прозвучал так, будто она находилась где-то далеко.
— Слава Богу! Ты в порядке?
Последовала пауза.
— Да. А что случилось? Я спала и...
— Не знаю. Ты можешь двигаться?