Змей
Шрифт:
Могила была вырыта с краю, рядом с могилой отца, уже немного поросшей травой. Земля была сухая, рыжая и постоянно осыпалась. Странно, везде чернозем, а на кладбище глина. Закрытый гроб стоял на двух табуретках рядом с могилой, а рядом с гробом сидела мать Коли. Вся в черном, она согнулась над гробом, как бы легла на него, там, где у Коли были ноги, протянула вперед руки и даже не шевелилась. Гроб уже нужно было опускать, но никто не решался к ней подойти.
Из-под ее черного платка выбилась седая прядь, совсем седая, а ведь когда уходили в
Вдруг рядом с Колиной матерью появилась их собственная мать. Володя с Лешей переглянулись и даже хотели подойти, но и с места не сдвинулись напоровшись на ее взгляд.
Наталья подняла бедную женщину, прислонила к своему плечу, что-то шептала ей. И за ее спиной махнула могильщикам – трем забулдыгам в грязных телогрейках и с пропитыми лицами, чтобы опускали. Те курили неподалеку и что-то обсуждали, жестикулируя и ругаясь.
Забулдыги привычными движениями подошли к гробу и начали забивать гвоздями крышку гроба. Бедная старуха завыла на плече. Дикий крик и вопли разлетелись по кладбищу и подняли стаи ворон с деревьев, и кустов, которыми заросло все старое кладбище.
Она выла и кричала в голос, плакала и причитала, но не поворачивалась к гробу пока тот не опустили в могилу. Мать что-то ей все говорила, повернула, подвела к могиле взяла горсть земли, и первая бросила в могилу. Земля упала громко на обитую красной тканью крышку гроба. Старуха повторила за ней и тоже бросила горсть земли и осела на колени у края могилы. Володя с Лешей тоже бросили по горсти земли. Володя почему-то боялся смотреть на мать своего друга. Хотя она всегда была доброй и гостеприимной и любила друзей своего сына. Но Володе сейчас было тяжело даже смотреть на нее. И ужасно страшно, что она посмотрит на него. Но она не посмотрела, даже голову не подняла. И даже бы если посмотрела, то и не узнала бы наверное.
Мать махнула забулдыгам, закапывайте. И те привычно замахали лопатами. Через десять минут на этом месте уже был могильный холмик, аккуратно прихлопанный лопатами, с ровными краями. А забулдыги аккуратно ставили деревянный крест с двумя поперечинами, на котором уже была прибита фотография Коли в морской форме, в бескозырке. Володе показалось, что Коля смотрит на него с фотографии, он даже сделал шаг в сторону, но фотография продолжала смотреть на него.
И тут старуха снова запричитала, закричала и завыла. Мурашки пробежали по телу всех присутствующих, волоски на руках поднялись дыбом, холодный пот проступил.
– Да на кого же ты меня покинул, вернись, приди, да не бросай меня одну одинешеньку. Ждала тебя три годика, и отец не дождался, и ты не вернулся. Хоть бы еще разок увидеть тебя. Лежишь и не поговоришь со мной.
Мать, которая стояла рядом со старухой обхватила ее и зашипела:
– Что ты говоришь, не вернешь ведь его, а сама погибнешь и всех погубишь;
– Уйди ведьма,
– С ума ты сошла старая, что мелишь?
– Уйди ведьма. Приди, вернись Коля, – стоны становились все слабее, она упала на свежую могилу, обняла ее, как до этого гроб и замерла.
Холодный ветер пронесся над головами стоявших у могилы людей. Воронье взлетело с насиженных ветвей и полетело прочь от своих гнезд, как будто спасаясь от чего-то невидимого. Стало холодно и мрачно.
Матери уже рядом не было, она ушла так же незаметно, как и появилась.
Володя с Лешей шли уже к мотоциклу, подавленные, разбитые, не понимающие, что произошло. Почему их мать ведьма и кого она вымолила.
Подойдя к мотоциклу Лешка открыл боковую дверку, старенького ИЖа, там, где обычно возят инструменты, достал два стакана, грамм по сто и бутылку водки из своей сумки, которая все время висела на плече. Поставил стаканы на сиденье мотоцикла, разлил водку:
– Выпьем, помянем;
Молча выпили, и Лешка сразу разлил по второму стакану.
– Лень, а как правильно, земля ему пухом, или царствие небесное?
– Ему уже все равно. Пей;
Выпили. Ленька достал из сумки пару вареных яиц, хлеб и соль в спичечном коробке, видимо с собой на обед брал. Закусили, снова выпили и закурили.
– Уезжать Вовка отсюда нужно, не будет здесь жизни;
– Куда уезжать, кто отпустит из колхоза. Да и хозяйство, ты председатель, тебе-то что уезжать?
– Вот пока я председатель, и нужно. Я с отцом уже обговорил, я их отпущу, они обживутся, потом вы с Сашкой, а потом и я. Документы всем сделаю.
– Так женился ведь, жена то поедет, да и Сашка женится собирается.
– В город то, все поедут, а отсюда и подавно.
Допили. В животе стало тепло, в голове туман. Лешка довез брата до ворот, а сам собрался на работу. Лето, дел невпроворот.
– Не замужем она, сходи как проспишься, говорила тебя ждет.
– А как узнала, что я в госпитале по частям лежу, так и писать перестала.
– Отец ее запретил. Говорит, вернется калека, что делать будешь? Сходи, не калека ведь. Врачи то, что говорят?
– Да что они говорят. Они меня еще в госпитале схоронили, а я выжил. Потом сказали полгода – а я живой. Когда выписывали, сказали каждый год обследования проходить, да я не пойду к ним больше.
– Ну, как знаешь. А может и правильно. Одному переезжать сподручнее.
Ленька, а его теперь так все называли, все-таки председатель, уехал, а Володька зашел в дом, лег на старый Галькин сундук и уснул.
Снова все закружилось, вертолет, Женю выкидывает наружу, падение, врачи и голос… Тот голос, который ему приснился вместе с голосом матери, но на этот раз он говорил непонятные слова, на непонятном языке, и снова голос матери и они вместе повторяют эти слова и огонь, вертолет горит…Нет это не вертолет, это огонь, злой огонь, яростный, но что это горит? Не разобрать.