Змей-искуситель

Смит Дебора

Мама выглядела совершенно сбитой с толку.

– Я по уши в дерьме, – прошептала я. Мэри Мэй ойкнула. Дэви обнял меня за плечи.

– Я врежу любому, кто назовет тебя сладкой!

Я прижалась к его теплой руке и изо всех сил всматривалась в лицо матери. Очень медленно она подняла голову. Соус закапал с тарелки на ее белые теннисные тапочки. Она смотрела на разглядывающих ее и улыбающихся, по-воскресному принарядившихся соседей, которые имели возможность позволить себе воскресный обед в ресторане.

– Я не слепая, – громко

сказала она. – Я вижу, что господь послал мне дочь, которая умеет продавать яблоки. Она Пятая Хаш Макгиллен, и она отрабатывает свое имя. Я уверена, вы все еще увидите, что наши яблоки прославят этот округ. Держу пари, что моя Хаш сделает это. – Мама помолчала. – А теперь прощу прощения, я должна наорать на нее и оттаскать за волосы.

Все засмеялись и зааплодировали. Я вспыхнула. Они, кажется, решили, что надо мной можно потешаться? Ничего, я вырасту и стану очень богатой назло всем! Они вынуждены будут принимать меня всерьез.

В тот день мы с мамой долго сидели в нашей гостиной. Перед нами на столе стояла фотография папы в рамке и лежала газета с моей фотографией. Мама качала Логана на коленях. Она выглядела не сердитой, а всего лишь озадаченной, и у меня в груди начал разгораться огонек надежды на прощение. Он согревал меня, словно мятный бальзам, которым мама растирала меня, когда я простужалась. Я уткнулась носом ей в плечо. От нее пахло грудным молоком, яблоками и «Мальборо».

– Я знаю, что я странная, – пробормотала я. – Все так говорят…

– Ну-ну, – покачала головой мама.

Она притушила сигарету и подняла майку, чтобы Логан мог сосать ее правую грудь. При этом она переводила взгляд с фотографии папы на мой снимок, а я наблюдала за ней. Маме было всего двадцать шесть лет, но ее темные глаза смотрели устало. Вы бы сразу разглядели в ней индейскую кровь по ее высоким скулам и твердому рту. Она могла выругаться, когда думала, что я не слышу, пила пиво, когда считала, что я уже сплю, шлепала меня или больно щипала за руку, если считала, что я заслуживаю наказания. Она пела соло в нашей крохотной евангелистской церкви, молилась, как священник, и работала, как лошадь, чтобы у нас была еда. Она горевала по отцу, а сейчас была явно напугана.

– Вчера, когда ты была на работе, – осторожно начала я, следя за ее реакцией, – я заработала еще сорок два доллара, продавая яблоки у дороги.

Я достала свой заработок из кармана и положила на стол банкноты и монеты. Мама открыла было рот и тут же закрыла. По ее лицу потекли слезы.

– Я не хочу, чтобы мои дети попрошайничали у дороги. Я сама хочу достойно содержать вас.

– Я не попрошайничала! – воскликнула я и крепче прижалась к ней. – Ма, я хочу тебе кое-что сказать. Я просто создана для того, чтобы продавать яблоки. Я знаю, что сумею. Потому что у меня… сахарная кожа.

Сахарная кожа… Многие люди говорили, что сахарная кожа – это выдумка Макгилленов, которой они в годы былого расцвета приукрашивали

свои легенды. Но старики в моей семье не сомневались, что это дар божий и что все женщины, носившие имя Хаш до меня, были им наделены.

Мама глубоко вздохнула:

– Ты проверила?

– Да. И не один раз. Я не хотела пугать тебя, поэтому ничего не говорила.

– О боже, тебя могли закусать до смерти!

Я пожала плечами. Существовал только один способ проверить, на самом ли деле у человека сахарная кожа. Надо было выйти на улицу осенью, когда пчелы и осы роились и их жала были полны яда, найти их гнездо на земле и приблизиться к нему.

А потом протянуть им руку.

– Они уселись на мою руку, ма, – прошептала я. – Честное слово, их было не меньше сотни. И ни одна меня не укусила. Они… лизали мою кожу, ма. Правда. У меня на самом деле сахарная кожа!

– О господи, – снова вздохнула она.

– Мама, я собираюсь торговать яблоками каждые выходные. Мы разбогатеем, и я отправлюсь учиться в колледж, чтобы узнать, как продавать побольше яблок. И никто больше не будет над нами смеяться.

– Обещай мне, что пойдешь учиться в колледж! Обещай!

Мама бросила школу в восьмом классе. Когда они с папой поженились, ей было четырнадцать, а ему тридцать. Я родилась через шесть месяцев после свадьбы. Мама мечтала о лучшей жизни для меня и для Логана, мечтала, чтобы мы получили образование.

– Ты окончишь колледж! – повторила она.

– Я обещаю. Клянусь духом моего папы. – Я прижала его фотографию к груди.

Мама крепко обняла меня, мы обе заплакали. Потом она оттолкнула меня и свирепо посмотрела мне в глаза.

– Я верю, что у тебя сахарная кожа. Я не сомневаюсь, что ты можешь продавать яблоки. Но я ни минуты не сомневаюсь также и в другом: не только пчелы и осы знают, что ты сладкая, словно яблоко. Так что держись подальше от этого Дэви Тэкери! – Мама потрясла меня немного. – Пообещай мне!

Я смущенно посмотрела на нее.

– Но Дэви хорошо ко мне относится. Он сказал, что хочет заботиться обо мне…

Мама нахмурилась, и я вовремя сообразила, что надо остановиться.

– Обещаю, – сказала я.

Я искренне верила, что сдержу свое обещание.

И что мама проживет достаточно долго, чтобы увидеть это.

Но этого не случилось. Мать защищает тебя только до своей смерти, а потом тебе приходится самой заботиться о себе.

Глава 2

За неделю до моего шестнадцатилетия мама умерла от перитонита. Я помню, как сидела под знаменитой яблоней холодной зимней ночью после ее смерти. Я завернулась в одеяло, одной рукой прижимала к себе Логана, а другой обнимала ствол дерева, как будто в эту яблоню переселилась душа нашей матери. Я плакала, я разговаривала со старой яблоней, которую все называли Большой Леди, и в тот момент, исполненный одиночества и отчаяния, я верила, что она слушала меня и отвечала мне.