Злые ветра Запада
Шрифт:
Джексон радостно улыбнулся. Вскинул дробовик навстречу оставшимся противникам. Третий ударил белой, в красных прожилках, пилой. Пила выскочила из руки, прошлась по ноге капрала. Джексон заорал и успел выстрелить. Падая, выстрелил еще раз. Шесть зарядов дроби размазали монстра с рукопилой и зацепили последнего. Оба отлетели к ногам статуи, замерли, обнимая крашеный охрой копыта. Последний поднялся, двинулся назад.
Сверху, с колокольни, засвистев в полете, на Джексона упала тонкая и прочная нить. Следом упала хозяйка, бывшая монашка. От нее остался только странный головной убор. Все остальное
Морриса вырвало еще раз. Командор встал, поднимая свое стрелковое чудовище. Агрегат ударил несколько раз подряд, заметно отдавая ствол назад, медленно и как-то неопасно. Но Дуайт успел уловить, увидеть, что сталось с зарядами. Монашка, лишь повернувшаяся к ним, стрекотнула было в сторону. Но не успела.
Первая из добравшихся до нее пуль взорвалась, лишь коснувшись сухого и твердого тела в коричневой блестящей корке-броне. Осколки, сдерживаемые изнутри проволокой, раскрылись лепестками, вгрызлись внутрь монстра. Кровь, густая и темная, брызнула во все стороны из раны. Раны, выглядевшей как большой крест, сочащийся изнутри кармином. Спустя пару секунд рядом с первым расцвели еще два креста.
На долю Дуайта выпал последний из послушников, скакнувший козлом к стене, обратно в ее тень, растворяясь в густой пыли и пропадая внутри темноты. Дуайт просто не мог ему такого позволить. 'Упокоитель' грохнул несколько раз, зацепив переродившегося. Темная кровь плеснула на паркет пола, само тело начало падать, обманчиво неторопливо. Момент рывка Дуайт проморгал.
Его снесло на спину. Край скамьи, так некстати, ударил по запястью, едва не заставив выпустить винтовку. Спас Моррис. Моррис, не вытерший рвоту, с побелевшими от страха глазами, ударил прикладом 'шарпа'. В голову, тянущуюся к Дуайту и щелкая на глазах вытягивающимися челюстями.
Голова отчетливо хрустнула. Вытянувшиеся вперед зубы клацнули у лица Дуайта. Оаху рыкнул и ударил кулаком, набойками на перчатках. Послушника скинуло на пол, 'шарп' Морриса довершил дело.
– Хватит протирать пол от пыли.
– Священник откинул барабан и неуловимо перезарядил 'проповедника'.
– Сколько было здесь этих блудливых сук?
И ткнул сапогом еще никак не умирающую монашку.
– Это же монахиня, падре...
– Моррис вытер лицо платком, - Зачем вы так?
– Это отродье сатаны, солдат.
– Командор огляделся.
– Зло находит лазейку только в душах сомневающихся в святости единой истины, что есть Отец наш. Вытри левую щеку, дурень, облевался весь.
– Спасибо.
– Моррис вытер ее рукавом. Рвота уже подсохла, но размазалась по черной коже как детская каша-размазня.
– Что дальше?
Дуайт оттолкнул его, встав прямо напротив командора:
– Зачем вы пустили Джексона вперед и не прикрыли?
Священник внимательно посмотрел на него. Опухший глаз слезился, щурясь. Пыль и песок пустыни легко дарят конъюнктивит.
– Я ждал ее. И берег патроны. Их осталось всего восемь. И все в барабане. Благодари бога, солдат, что твой сержант оказался героем. Или глупцом.
Дуайт
– Так сколько здесь еще этих шлюх?
– Трое, - буркнул Дуайт, - не больше.
Командор кивнул. И двинулся к до сих пор незаметной дверке в нефе. На ходу он извлек из своей чудо-сумки фонарик, и тут же прикрутил его к 'проповеднику'. Дуайт с Моррисом переглянулись, и сделали то же самое. И уже перед спуском вниз, следуя примеру, натянули маски.
Неприятности начались на трех последних ступеньках. Неприятности начались с легкого мелодичного перелива из темноты подвала. Дуайт в музыке разбирался также, как в галантном ухаживании за дамами. То есть никак. Но инструмент узнал, слышал недавно. Флейта.
Командор, ступавший твердо и уверенно, как самый настоящий вожак буйволов, оступился. С хрустом ударился о дерево, и поехал вниз. Дуайт, дернувшийся к нему, кубарем полетел следом. Ступени скользили, сплошь залитые маслом. Дуайт перелетел через священника, успел заметить приближающийся пол и все. Удар, боль, вспышка, темнота.
– ... а ты так долго, не стыдно тебе?
Голос шел откуда-то сбоку. Дуайт не торопился шевелиться, не ощущая ни руг, ни ног. И дело было не в том, что их связали. Он их просто не чувствовал. Раз, и нет ног, два, и рук тоже нет. Так а зачем тогда шевелить сразу шеей и головой, если можешь? Когда ты лежишь на холодном полу подвала опоганенного храма?
– Молчишь, старый дурак?
– Голос оказался странным. Хрипловатый, тягучий, странно ставящий ударение.
– Чертов святоша... Палец хоть вернулся.
С другой стороны раздался слабый шелест. Шир-ших, шир-ших, как будто кто-то тихо шел к Дуайту, чуть подволакивая ногу. Сбоку захрипел Моррис. Почему именно Моррис? Потому как стоило меньше курить темных мексиканских los cigaros, и кашлять каждый раз при глубоком вдохе. Его кашель Дуайт уже начал узнавать издалека.
– Можешь молчать... я все равно заставлю тебя кричать. Видишь, один из крутых парней уже пришел в себя. Не тот, что кашляет, а второй, с мордой в картинках. Эй, дурачок, не притворяйся.
Дуайт скрипнул зубами и поднял голову. Шея хрустнула, недовольно заныла напрягающимися мышцами. Да, сбоку шла одна из монахинь. Если можно так сказать по поводу 'шла'.
Она осталась человеком. Обычной, измученной и запуганной женщиной. Из одежды на ней болталась оборванная сорочка, изгвазданная кровью. Волос на голове практически не оказалось, спаленных огнем вместе с частью лица. Глаза блестели, окруженные темными кругами. А ее левая нога... она и делала этот 'шир-ших', зажатая досками. Древесина, заляпанная густыми, подсохшими малиновыми пятнами, блестела в голубоватом свете газовых рожков на стенах.
Дуайт сплюнул и повернулся к Голосу.
Индеец усмехнулся ему, выпятив крупные крепкие зубы. Глаза Синего Волка отливали безумием и серебром. Его собственная моко, затейливо сплетенная по щекам, шевелилась и шипела клубком змей. Перед ним, со связанными проволокой руками, сидел на корточках командор. Темнота за спиной индейца шевелилась, оборачиваясь последней из монахинь.
Синий Волк поднял трубку, затянулся играющим бирюзовыми искрами дымком и чуть наклонился в сторону Дуайта: