Злые стволы
Шрифт:
На подходах к объекту остановились Дальше им надлежало разделиться и действовать врозь. Стрелки всегда воюют врозь. Каждый на своей позиции. И умирают — каждый в одиночку…
— Проверим связь, — сказал снайпер и придвинул вплотную к губам микрофон. — Прием. Как слышно?
— Слышу нормально! — сказал и первый стрелок, и его охранник.
— Нормально! — согласно кивнула вторая пара.
— Все о'кей! — показала третья.
— Тогда расходимся. Выход на связь по необходимости. Сбор не ранее чем через трое суток в условленном месте. В случае тревоги друг к другу
Восемь фигур, разбившись на пары, шагнули в стороны. И пропали, совершенно слившись с окружающим пейзажем.
Глава 104
Боевики заговорщиков сидели в лесу возле палаток. Они жгли костры, варили похлебку и дурными голосами орали специально для данного случая выученные и осточертевшие им хуже устава караульной службы песни. Про тайгу, горы, романтику дальних путешествий и друзей, которых лучше проверять, роняя с утеса в пропасть.
Боевики изображали туристов. Они сидели в этом палаточном лагере уже почти неделю. И уже съели все грибы в округе и выловили всю рыбу в близкой речке.
Ночами любители дальних странствий совершали марш-броски с утяжелением, ползали и прыгали через препятствия. Чтобы форму не потерять. Днями вели обычную бивачную жизнь.
— Кто поднял разбитую бутылку? — возмущался дежурный по лагерю, отвечавший за порядок. — Какая скотина бутылку взяла, которая вот здесь вот валялась? Разбитая.
— Ну, я взял. В мусор выбросил.
— А кто тебя просил? Кто тебя просил убирать мусор, который ты не разбрасывал! И еще консервную банку…
Сладу не было с этими бойцами. Каждый норовил за собой прибрать. Хоть пустую консервную банку, хоть окурок. Так прибрать, что даже закопать. Не привыкли спецы сорить. Привыкли прибираться. На уровне раз и навсегда выработанного условного рефлекса. Как кошки, которые после себя лапами скребут.
— Где мне тары на вас набраться? Раздолбаи! Если еще кто-нибудь возьмет эту бутылку. Третий раз… Если нарушит маскировку… Я пошлю его за новой. В ближайший магазин…
До ближайшего магазина было сто верст. И все лесом.
— А я бы сходил. Надоело тут сидеть…
К исходу недели в лагерь прибыли еще туристы.
— Хорошо у вас тут, — позавидовали они. — Лес, тишина. А в городе хулиганы и выхлопные газы.
— Хватит издеваться.
— Что, надоело?
— Надоело.
— Ну, тогда собирайтесь. Пришло ваше время…
— Когда?
— Сегодня. Сегодня в ночь.
Быт лагеря мгновенно преобразился. Песен уже никто не пел. И костры не жег. Свободные от сборов «туристы» встали в боевое охранение. С удочками вдоль реки. На тропах. На потенциально опасных направлениях.
Бивак свернули. Байдарки и палатки, с помощью которых изображали из себя путешественников, изрезали и затопили.
Из тайников извлекли контейнеры со снаряжением и оружием. Вытащили, разобрали бронежилеты, радиостанции, приборы ночного видения.
Надели, пригнали походную «сбрую» — короткие жилетки с полусотней карманов, предназначенных для оружия,
Проверили оружие.
С рассветом, закутавшись в маскировочные накидки, вышли на маршрут. Первую часть пути прошли быстрым маршем. Почти не прячась. Как туристы.
Последнюю прошли на полусогнутых. Пригибаясь и напряженно оглядываясь по сторонам…
До места назначения оставалось десять километров.
Восемь.
Пять.
Стрелки сидели в своих «гнездах». Как пернатое. Как «кукушки» времен советско-финской кампании. Которые немало настреляли тогда советских солдат и офицеров. Сами оставаясь невидимыми.
Они сидели практически недвижимо. Так, как научились во время многомесячных тренировок. Снайперы должны уметь быть неподвижными. Совершенно неподвижными. Как неодушевленный предмет. Или, вернее, как притаившееся в засаде насекомое. Которое поджидает другое насекомое. Чтобы его схватить и употребить в пищу.
Неподвижность — единственный гарант сохранения жизни. И выполнения задания. То, что шевелится, привлекает к себе внимание. А то, что в тылу врага привлекает к себе внимание, долго не живет.
Только неподвижность обеспечивает жизнь и победу!
Как они умудряются не качнуть ни одной веткой, не издать ни единого звука? — удивлялись скрюченные в тесном объеме импровизированных убежищ охранники. Ведь уже без малого восемнадцать часов сидят! Что они там, умерли, что ли?
Охранники осматривали подходы. Механическими поворотами головы: направо — налево — направо — налево. Очень медленными поворотами. Чтобы не пропустить подхода вероятного противника. Они не смотрели перед собой. Они слушали. Потому что звуковая пеленгация в густолесье более надежна, чем визуальная. Они слушали звуки леса — шорохи, шелесты, хрусты, крики птиц.
От их убежищ во все стороны была раскинута паутина сигнальных нитей — тонких, как человеческий волос, проволочек. Раскинута на высоте груди человека, чтобы ее не тревожили мелкие лесные зверьки. Если нить обрывалась, в убежище загоралась тревожная лампочка.
Нити обрывались по несколько раз в сутки. Когда вблизи проходили крупные животные. И каждый раз охранникам приходилось хвататься и за бинокли, и за оружие, разворачиваемое в опасном направлении.
Конечно, лучше было бы установить вокруг индукционные датчики. Или телекамеры. Но их было всего несколько штук. И поэтому приходилось обходиться самыми примитивными способами сигнализации.
Лучший обзор имели стрелки. Но они смотрели в другую сторону. Наблюдать тыл было не их делом. Их делом было не пропустить противника через контрольную зону — 50 — 100-метровую полосу голой земли, расположенной вдоль забора охраняемого объекта.
Все отсматривал полковник. Наиболее уязвимые участки он перекрыл телекамерами и сигнальными датчиками. И свел их в свой НП. Его сторожевая паутина была более редкой, чем у охранников, но гораздо обширней. Она уходила во все стороны на сотни метров.