Злые стволы
Шрифт:
За работой монтировщиков присматривал второй администратор оркестра. Которого до этого в оркестре никто не видел. Равно как и нанятых им в последний момент в дополнение к уже бывшим сценических работников.
Впрочем, музыканты в дела обслуживающего персонала не лезли. И не имеющими отношения к музыке вопросами не задавались. Они делали то, что им полагалось делать. Осматривали музеи. Играли симфонии. И читали на политинформациях последние директивы партии по вопросам культуры.
Закулисной работой занимался обслуживающий персонал. В данном
Оба рояля были погружены в машины и доставлены в концертный зал, где, по настоянию второго администратора, закрыты в отдельной репетиционной комнате.
— Чего они боятся? — удивлялись работники концертного зала. — Что мы их рояли по домам растащим? Или раскроем какие-то особые секреты настройки? Странные они люди, эти китайцы. Тащат с собой за тысячи километров инструменты, которые ничуть не лучше тех, что уже есть на месте. Стерегут, словно это скрипки Страдивари, которые можно утащить под мышкой… Странно. Видно, в этих роялях что-то такое есть особенное…
Работники концертного зала были правы. В роялях действительно что-то было… Точнее, в одном из них. Поэтому их и было два. Один — для дела. Другой — для отвода глаз.
На белом, том, что для отвода глаз, должны были играть солисты. На черном не должен был играть никто. Потому что черный рояль не был роялем. Он вообще не имел к музыке никакого отношения. Черный рояль был контейнером. Очень похожим на рояль. С откидной крышкой, клавишами и ножками. Но без концертного содержимого.
В контейнере было оружие.
Симфоническая доставка позволяла избежать серьезного таможенного контроля. Подозревать известных музыкантов в контрабанде, тем более разбирать на детали настроенные на игру инструменты было не принято. На чем и строился расчет.
Монтировщики и настройщики долго возились возле инструментов, пока добились надлежащего звучания. Впрочем, черный рояль так и не зазвучал. Видно, его растрясли в дороге.
Раздосадованные настройщики ушли из концертного зала поздно ночью. В гостиницу. Но в гостиницу не пришли. Ни ночью, ни утром. А пришли на Казанский вокзал. Но уже не монтировщики. И не китайцы. Уже казахские корейцы. Бригада овощеводов-арендаторов, возвращающаяся после посещения Выставки достижений народного хозяйства на свои оставленные без присмотра поля.
«Казахи» сели в поезд «Москва — Алма-Ата». Но в Алма-Ату не приехали. На случайной станции пошли за пивом и отстали от поезда. Но попытались догнать его на иркутском скором. Который шел хотя и быстро, но совершенно в другую сторону. Вот такие рассеянные арендаторы. Или монтировщики? Или настройщики? Или черт их знает кто.
До Иркутска овощеводы-монтировщики тоже не доехали. Сошли на узловой станции. Чтобы пересесть на идущий в обратную сторону поезд. Но не пересели. А бестолково потолкались на перроне с огромными спортивными сумками на плечах. Наверное, с семенами бахчевых культур. Потолкались и исчезли. По всей видимости, на попутной уехали. Или на электричке. Наверняка уехали.
Наконец-то наблюдатели покинули свое убежище. Первым выводили шифровальщика. Два охранника взяли его «в коробочку» и сопроводили до промежуточного пункта сбора. Где с рук на руки передали «эвакуаторам».
— Когда? — спросили они.
— Скоро, — туманно ответили «эвакуаторы». Впрочем, это было и так ясно. Когда с поля боя убирают шифровальщиков, значит, уже не «скоро», а «очень скоро».
— Какие будут распоряжения?
— Приготовить основное и резервное убежища к приему гостей. И быть завтра на этом месте в это же время.
Ну, значит, завтра…
В автобусе закрыли все окна и двери, капот и стекла затянули брезентовым полотнищем. На выхлопную трубу надели чехол.
— Готовы? — спросил водитель.
— Готовы.
Водитель малым ходом загнал автобус в глубокую, вырытую под его габариты яму. Точно вырытую, как могила под гроб.
Водитель вылез через люк в крыше.
— Закапывайте.
Бойцы в несколько лопат закидали яму. Утрамбовали землю. Покрыли ее дерном. Воткнули несколько елочек.
Автобус исчез, словно его и не было. На время. Или навсегда. В зависимости от того, как сложатся обстоятельства. При необходимости его можно будет откопать и, полого подрыв переднюю стенку, выкатить обратно.
— Шабаш! — дал команду командир группы. — Готовиться к переходу. Выступаем через час.
Стрелки раскрыли вытащенные из автобуса баулы. Скинули гражданскую одежду и обувь. Натянули на себя теплое шерстяное белье. Тонкие свитеры. Непромокаемые, защитного цвета комбинезоны. Сверху нацепили облегченные, не стесняющие движений бронежилеты. На них — маскировочные накидки «хамелеон». В специальные петли на накидках воткнули свежесорванные ветки и листву. И стали похожи на выдернутые из земли и передвигающиеся на двух ножках кусты.
Потом собрали винтовки. Надели на них зеленые, под цвет окружающего пейзажа чехлы. С торчащими во все стороны наподобие веток резиновыми шипиками. Издалека, да и вблизи тоже, винтовки напоминали обломанные жердины.
Охранники экипировались более основательно. Навесили на плечи автоматы. На пояса подсумки с гранатами и запасными обоймами. В поясные кобуры, поближе к указательным пальцам, пистолеты. На спины навьючили рюкзаки со снаряжением и сухпаем.
Попрыгали, подвигались, поправили одежду, затянули ремни.
— Ну что, пошли?
— Пошли.
Авангардом выступили два охранника. Им предстояло выбирать безопасную дорогу, принимать в свои тела выпущенные из засады пули, обезвреживать встретившиеся мины. Своими наступившими на них пятками обезвреживать. За неимением миноискателей.
За головными охранниками, выдерживая расстояние «на взрыв», двинулись стрелки.
За ними, замыкая колонну, охранники арьергарда.
Шли не торопясь, потому что спешить было некуда. Потому что на боевых торопятся, только когда убегают.