Злой
Шрифт:
— Не совсем так, — усмехнулся Гальский, — схватили одного очень дорогого мне человека, а не меня.
— Я знаю, — едва заметное недовольство ощущалось в энергичном голосе. — Мы уже напали на след панны Маевской. К сожалению, пани Маевская слишком поздно заявила об исчезновении дочери, потому и произошла задержка.
— Интересно, — сказал Гальский. — Значит, вы знаете, где я нахожусь. Марта Маевская сейчас рядом со мной. На всякий случай, поскольку вам будет трудно соединиться с нами, прошу передать пани Маевскской,
В трубке стало тихо.
— Доктор, — проговорил поручик Дзярский голосом, каким говорят обычно, закусив от злости губы, — боюсь, что вы вмешиваетесь не в свои дела.
— Очевидно, — вежливо ответил Гальский, — вмешиваюсь. И Марта тоже. Бедная девушка боится возвращаться домой. Опасается, что вы будете требовать от неё показаний, касающихся ЗЛОГО.
— Какое отношение имеет ЗЛОЙ к тому, что была схвачена Марта?
В голосе Дзярского, прозвучала старательно скрываемая надежда.
— Никакого. Не ЗЛОЙ схватил Марту. Наоборот. Он освободил её десять минут назад из рук очень опасных людей. Они должны интересовать вас больше, чем ЗЛОЙ. — Гальский посмотрел на человека с белыми глазами: тот стоял, небрежно опершись на письменный стол, курил и напряжённо прислушивался к разговору Какой-то неистовой внутренней силой веяло от его невысокой гибкой фигуры и худого смуглого лица.
— Значит, вы, доктор, — медленно проговори Дзярский, — сейчас вместе со ЗЛЫМ? — Он плотно прикрыл ладонью трубку, нажал ногой на кнопку звонка под столом и тихо сказал тут же появившемуся сержанту Мацеяку:
— Выясните, с каким номером я соединён!
Мацеяк быстро вышел, не проронив ни слова.
— Да, я с ним, — серьёзно ответил Гальский, — и останусь, пока всё окончательно не прояснится.
Шмигло и Калодонт смотрели на Гальского, как зачарованные. «Чудесный парень! — с благодарность подумал Генек, — и наш». Калодонт нервно гладил усы.
— Предупреждаю вас, — сухо заявил Дзярский, — что вы ответите перед судом за такие вещи. Вместе со своим сообщником. За нелегальную деятельность против закона и вне его. За самосуд и попытку собственными силами вершить правосудие. Представляю всё, что вы натворили там, где сейчас находитесь.
— Согласен, — елейным голосом проговорил Гальский и добавил: — Не кладите трубку! Мне ещё нужно договориться, как вам передать пакет с крадеными билетами на воскресный матч Польша — Венгрия. Их на глаз примерно десять тысяч штук.
— Что-о-о? — сдержанный голос Дзярского в трубке дрогнул от удивления.
— Вы ещё ничего не знаете об этой афёре? Тогда мы проинформируем вас о ней. Нам удалось раскрыть вопиющее преступление. Государство понесло бы большие убытки. Я хотел было взять несколько билетов для знакомых, потому что вы не представляете себе, как трудно достать билет на такой матч, но ЗЛОЙ мне не
В трубке снова установилось молчание.
— Завтра вы получите эти билеты, — спокойно продолжал Гальский. — И имейте в виду, что вам их принесёт случайный человек, нанятый на улице парень. А пока до свидания, поручик.
Он положил трубку.
— Пошли, — проговорил ЗЛОЙ, бросая окурок на пол. — Через пять минут Дзярский будет здесь со своими людьми.
— Как быть с почтальоном? — спросил Калодонт.
На пороге появился Антоний Пайонк с большой брезентово-кожаной сумкой на бедре.
— Я еду с вами, — решительно заявил он. — Вы не можете меня сейчас оставить. Ни милиция, ни те, что там, — указал он на комнату Вильги, — не поверят в случайность нашей встречи. С их точки зрения я — ваш человек. Да, может быть, я ещё вам пригожусь, — робко усмехнулся он. — Я очень добросовестный работник. — И почтальон крепко прижал к себе сумку, в которой лежали рассыпанные Крушиной, а теперь старательно собранные с пола письма.
— Ну давай, — сказал Пайонку Шмигло, и все спустились вниз.
ЗЛОЙ подсадил Марту в кузов и помог подняться Гальскому.
— Что за машина! — с завистливым восхищением вздохнул Генек, проходя мимо оливкового «гумбера». Калодонт и Пайонк залезли в кузов. Генек завёл мотор, и «шевроле» медленно выехал из ворот. Под брезентом будки было тихо. ЗЛОЙ ощущал запах волос Марты, сидевшей рядом, и недобрые мысли лезли ему в голову… Витольд Гальский кусал губы от волнения: ему так много нужно было сказать Марте, но он хорошо знал, что происходит со ЗЛЫМ, и никакая сила в мире не заставила бы его сейчас заговорить.
— Однако, — заявил Юлиуш Калодонт, сидевший возле пакета с билетами, — справедливость требует, чтобы мы обеспечили себя билетами на этот замечательный матч — по одному на каждого, правда, шеф? Такой случай!
— Нет, пан Юлиуш, — мягко возразил ЗЛОЙ, — мы обязаны их вернуть.
— Не будем перегибать палку, — усмехаясь заявил Гальский. — По одному можно взять. Нам ведь нужно быть на матче. Убеждён, что у нас там хватит работы. Это ведь наш гражданский долг, верно?
Еле заметная, можно сказать, коллективная улыбка осветила закрытый брезентом кузов. Не видя друг друга, все улыбнулись так, как могут улыбаться только люди, убеждённые в честности и правильности своих действий, хотя обстоятельства, казалось бы, складывались не в их пользу.
Дзярский подержал несколько секунд трубку возле уха, потом медленно её положил. Вошёл Мацеяк с клочком бумаги в руке.
— «Инженер Альберт Вильга. Автомастерская. Улица Крахмальная», — вслух прочитал Дзярский. Он встал и спросил стоявшего у окна Эдвина Колянко: — Поедете со мной?