«Злой город»
Шрифт:
– А кто ее глупую голову там беречь станет? – усмехнулась Анея.
– Я, кому же еще.
– Ой, Вятич, миленький, береги мою глупую голову, пожалуйста, мне с тобой так спокойно…
– Если ты пообещаешь мне слушаться.
– Обещаю! – Самое идиотское, что я могла сделать, – встать по стойке «смирно» и приложить руку к воображаемому козырьку. Что я и сделала, вызвав полнейшее изумление у всех.
Анея махнула рукой:
– Вот навязала на свою голову.
– Анеечка, миленькая, ты сделаешь для меня
– А твой где?
– Я… мы Коловрату отдали.
На вопросительный взгляд Анеи Вятич ответил согласным кивком. Роман стоял, переводя взгляд с одного на другого, потом не выдержал:
– Что это вы Коловрату отдали?
– Анея мне оберег против стрел и мечей сделала, я его Евпатию отдала. Кажись, помогло.
Мысленно я отметила, что стала говорить, как все, во всяком случае, дома, в Москве у меня выражения «кажись» не наблюдалось.
– Вот в чем дело… Значит, и у меня тоже… Анея Евсеевна, а еще сделать можешь?
– Сколько смогу – сделаю, но не на всех.
– Настя, но если ты будешь сама под меч головой лезть, никакой оберег не поможет. У тебя цель была, выжить, и оберег пригодился. Он бесполезен для тех, кто зря рискует.
– Вятич, я не буду рисковать зря, обещаю. Я в Рязани слово дала убить Батыя и пока не сделаю это, не остановлюсь.
Роман усмехнулся:
– Так тебя к Батыю и пустили.
– Но ты же убил Кюлькана?
– Батый не Кюлькан, он в бой не полезет.
– Откуда ты знаешь?
– А откуда ты знаешь, что я убил и что это был Кюлькан?
– Знаю!
– Ох и язык у тебя, Настя.
– Вот лучше не спорить, а согласиться меня взять в дружину. Я там болтать не буду! – быстро заверила я.
Собирали нас основательно. И оружие подновили, кому требовалось, и коней дали хороших, я оставила себе Славу, с которой мы подружились, а заводной все же взяла Зорьку. Кобылы между собой не слишком дружили, но я с ними не церемонилась. Главное, что кузнецы день и ночь подгоняли под нас железные маски, которые здесь называли личинами. С моей Микула старался особенно, она не должна была задевать шрам, иначе ношение ее превратится в муку, а рана снова откроется.
Распределив дружинников по десяткам, каждому определяли, что везти из клади, обоза-то не будет, значит, все с собой. На десяток брали медный котелок для варева, еще один чуть поменьше с узким горлом – для взвара, скручивали кожаные, пропитанные жиром, чтобы не промокали, палатки, по одной на десяток, спрячут, если уж очень сильная метель или дождь, в старательно выделанных желудках медвежий и гусиный жир, отдельно вяленое мясо, умопомрачительный запах которого стоял над всем Козельском, в мешочках сушеные яблоки и груши, не все же водичку пить, сушеная рыба, полбяная мука, чтобы было чем варево заправить, и какие-то порошки. Я поинтересовалась, что это,
– Корешки разные сушеные, морковь, репка и травы. Дичину набьете, а вот чтобы не на одной убоине сидеть, вам и пригодится.
Отдельно много раз завернутая соль.
Были травы и для лечения ран и простуды, но это вез уже Вятич, кому же лечить, как не ему? Нашлись и какие-то штыри, по одному на десяток. Оказалось – для костра, чтобы было на что котелок повесить.
Распоряжались всем опытные охотники и воины, много ходившие в походы. Они же дали стрелы не для татар, а для охоты, топоры с собой, чтобы не мечами сучья для костров рубить, и еще много что. Были даже меховые мешки.
– А это что?
– Спать на снегу не следует, ты в такой залезешь – и хрен тебя холод возьмет!
Я слушала объяснения Трофима с усмешкой, спальные мешки получается… Война со всеми удобствами, мы в дружине у Евпатия и близко того не имели, а татар били за милую душу. Вятич возразил:
– Не имели потому, что не имели возможности собрать. Но лес мечами все равно не рубили, топоры, котлы, запасы крупы были. У хорошего воеводы все всегда при себе. Учись.
– Чему, быть хорошим воеводой?
– А хотя бы и так!
– Мерси, конечно, только я лучше за твоей спиной.
Вятич моему «мерси» не удивился (хорошо, что Лушка не слышала), усмехнулся:
– Не получится, мадам. У вас же опыт? Вот и реализуйте, будете десятником.
Если бы он не сказал про десятника, я поинтересовалась бы, откуда он знает такие слова, как «мерси» или «мадам», но Вятич всегда умел отвлечь от ненужных вопросов. Услышав, что я стану десятником, я забыла обо всем остальном.
– Ты с ума сошел?! Какой из меня десятник?!
– А у кого боевой опыт и два десятка татар на счету? Кто у нас Дева Войны?
– Кто будет подчиняться, узнав, что я Дева?
Сотник пробормотал что-то о том, что про деву я бы помолчала и именно это никто проверять не станет, но потом согласился:
– Не стоит всем говорить, что ты не парень, прическу не оценят. Это надо же было так ощипать свою голову! Будешь Николой, скажем, что ты мой племянник, как раньше говорили.
– Ну и что, какой десятник из мальчишки?
– Трусишь? Если страшно, сиди дома.
– Ни фига!
– Тогда в чем дело, десятник?
Я вздохнула, сама ведь напросилась.
– Я хоть в твоей сотне?
– А кому ты еще нужна? – Глаза сотника снова смеялись.
– Я могу не справиться, одно дело – воевать самой и совсем другое – отвечать за людей.
Кивок:
– Если будешь так думать, обязательно не справишься. А о людях думай, как о себе, но во много раз больше. Тогда сможешь предусмотреть все. У тебя будут опытные помощники, советуйся.
– Ты нарочно меня вот так, чтобы пожалела, что осталась?