Злодейка в деле
Шрифт:
Я насчитываю всего три уровня.
— Ваше высочество, может быть мы переведём преступника в допросную?
— Не требуется, — голос предательски срывается.
Справа и слева клети, на которые смотреть тесно. Слава богам, камеры пустуют. Но не все.
Обрюзгший мужчина уныло раскачивается из стороны в сторону и воет на заунывной ноте. В его пустых широко распахнутых глазах ни капли разума. Комендант ударяет по прутьям клетки, и вой обрывается. Мелко трясясь, мужчина пытается забиться в дальний угол.
— Работорговец. Прикрываясь титулом на протяжении четырёх лет тайно вывозил и продавал степнякам
— Посадить на кол было бы милосерднее.
Я иду дальше.
— Кто здесь? — раздаётся крик, и на прутья очередной решётки бросается седая старуха. — Вы доставили приказ о моём помиловании? Я знала! Освободите меня немедленно!
Для заключённой весьма опрятная. Волосы стоят нечёсанной копной, но при этом чистые. Ногти короткие, без чёрной каймы грязи, да и запаха неприятного нет. Спускаясь, я боялась вони немытых тел, но на нижнем ярусе всего лишь душно.
Получается, при всё здешнем ужасе, за гигиеной надсмотрщики следят.
— Кто она?
— Графиня Илезис Фатта, — представляется она.
— Та самая, печально прославившаяся.
Мне ни имя, ни пояснение коменданта ни о чём не говорит, но от дальнейших расспросов я воздерживаюсь и прохожу мимо. Я потом поинтересуюсь…
Комендант указывает на камеру. Тот, за кем я пришла, в ней.
Глава 4
Прижав указательный палец к губам, я жестом прошу коменданта не вмешиваться. Хорошо бы вообще без свидетелей обойтись, но, увы, не получится, наедине с преступником меня не оставят.
Не знаю, как, но парень чувствует моё присутствие. Слепо таращится в темноту, тщетно силясь разлечить хоть что-то. Дыхание сбито, хотя он и пытается контролировать вдохи-выдохи. Самое главное, парня выдают проступающие на скулах серебристо-чёрные чешуйки, разбегающиеся по скулам и щекам извилистыми дорожками. Он хмурится, вслушиваясь в наступившую темноту, стискивает кулаки, но ни на шаг не отступает от решётки. Как поднялся с узкой лежанки, так и стоит.
Я протягиваю руку, ладошка у меня узкая, легко проходит сквозь прутья. Я касаюсь его лица. Честно говоря, исключительно из любопытства. Чешуйки тёплые, гладкие, но не скользкие. Стыки не ощущаются, чешуйки накладываются одни на другую и вроде бы они не заменяют кожу и закрывают. Парень отшатывается назад.
— Не надо так нервничать, — усмехаюсь я. — Я ещё ничего плохого не сделала.
— Ещё?!
Комендант делает шаг к нам, но я качаю головой, на надо учить заключённого уважению, я сама справлюсь..
— Скучаешь по сестрёнке? Кэтти милейшая девочка, наивная.
Парень меняется в лице, причём буквально. Оно сплошь покрывается чешуёй и превращается в подобие змеиной морды. Парень бросается к прутьям:
— Что с ней?! Что вы с ней сделали? Я же всё, как вы хотели…
— Насколько мне известно, Кэтти в полном порядке, — успокаиваю я. — Она приехала в столицу в поисках справедливости. Знаешь, чем для неё это может обернуться?
Парень смотрит на меня с ужасом, отлично понимает, что девочку заставят замолчать. Чешуёй покрывается шея, ладони.
В романе Кэтти верила, что брата осудили ложно. Она не придумала ничего лучше, как попытаться встретиться с кем-то из влиятельных дворян и попросить помощи. На турнир её не пустят, но тем не менее ей повезёт, она столкнётся с
Ну, принц получит шикарного ездового зверя, а главная героиня обретёт верную подругу.
Парень выдыхает и очень устало спрашивает:
— Чего вы хотите, леди? — он ещё не сломлен, но уже надломлен.
— Верно мыслишь. Я могу помочь вам обоим, но за всё надо платить, верно? Для начала верни человеческий облик.
Становится слегка неприятно от того, что я осознанно жму на самые больные точки, но в то же время я уверена в том, как повела разговор. Парень без колебаний согласится на всё, что мне нужно, не придётся уговаривать или бояться обмана.
Парень справляется за минуту. Берёт эмоции под контроль, и чешуя медленно растворяется в коже. Я с любопытством наблюдаю за процессом.
А он симпатичный… Поджарый, пропорционально сложенный, под тонкой тканью рубашки просматривается мышечный рельеф. Лицо скульптурное, даже немного кукольное.
— Леди?
— Я же сказала — плати.
— Простите, не понимаю. Вы не можете не знать, что у меня ничего нет. Что я должен сделать?
Я закатываю глаза:
— Мальчик, что ты можешь сделать, сидя в каменном гробу? У тебя есть ты сам. Если ты до сих пор не понял, цена моей помощи — полная клятва верности на крови. Видишь ли, мне пригодится ручная ящерица.
От моего простого объяснения парень очешуел.
До этого я наблюдала, как чешуйки разбегаются от переносицы к вискам и вниз по щекам, а теперь чешуя проступила разом. Она будто всплыла из-под кожи. На голове появились то ли шишки, то ли зачатки рожек. Занятно…
Я усмехаюсь.
Помимо того, что я стараюсь соответствовать репутации капризной эгоистки, пусть лучше парень злится, чем боится. И, пожалуй, я не могу не признать, что капелька садизма во мне всё-таки живёт.
Он рвано, со свистом выдыхает, шкрябает — ого, когтищи! — по камню и оставляет в стене глубокие борозды. Комендант напрягается, да и офицер непроизвольно хватается за рукоять, выглядывающую из ножен, но оружие так и не выхватывает. Парень отступает глубже в камеру, насколько это позволяет крошечное пространство. Пожалуй, даже сейчас я могу дотянуться до него рукой. А вообще шаг разумный — спрятаться, не провоцировать.
Человеческий облик парень возвращает с заметным трудом, полностью чешуя не уходит.
Я нащупываю пряжку, сколовшую накидку, и острым концом защёлки прокалываю указательный палец. Выступает капля крови. Парень принюхивается и делает шаг к решётке и на удивление ловко находит мою ладонь. Видеть в кромешном мраке он не может. Чутьё на кровь?
— Своей душой, жизнью, сутью, силой вверяю себя госпоже, отдаю свою свободу и преданность за защиту благополучия мой сестры Кэтти.
Парень почти до боли сжимает моё запястье, торопливо, боясь, что я выдерну руку, приникает к прутьям и слизывает рубиновую каплю раздвоенным змеиным языком, который тотчас становится обычным человеческим.