Злая река
Шрифт:
В зале воцарилась тишина.
– Через несколько дней береговая охрана вышлет сторожевой корабль под моим командованием к Мариэлю для проведения операции по сбору данных. У нас есть корабль быстрого реагирования класса «Сентинел», имеющий нужные нам характеристики, он вышел с базы в Порт-Шарлотт. У него самое современное оборудование для обработки информации, высокочувствительные зонды, увеличенная ширина волны для обмена информацией, обмен данными по автоматизированной информационной системе и другие модернизированные средства. На полетной палубе имеется вертолет «ДоД ХХ-60», полностью интегрированный в программу модернизации
Перельман отключил слух. Господи, у этих вояк с их системами совсем крыша поехала. Он знал, что кубинская береговая линия находится под постоянным наблюдением ВМФ, так что ничего необычного в этом не было. Необычным представлялось лишь то, что кораблем будет командовать сам Бо. Но с другой стороны, он казался человеком амбициозным, готовым погоняться за славой. Если все это приведет к раскрытию дела, то он получит еще больше власти.
Совещание закончилось, и люди начали расходиться. Перельман поднялся вместе с Тауном и Моррисом.
– Интересно, куда делся Пендергаст? – вслух подумал он.
Таун фыркнул:
– Странный он гусь. Что он делает с этим собранным мусором? Хотелось бы мне увидеть лицо менеджера из мотеля «Фламинго вью», когда Пендергаст принес туда эти вонючие мешки.
– Он остановился во «Фламинго вью»? – спросил Моррис. – Я думал, у федералов бюджеты побогаче.
– Может, он просеивает мусор в надежде найти карту капитана Кидда, на которой указано, где спрятаны сокровища? – сказал Таун.
Перельман не ответил. Он размышлял об этом, после того как Пендергаст уехал со своей подопечной, и в конечном счете пришел к выводу (который показался ему вполне обоснованным) относительно того, что Пендергаст собирается делать с этим мусором. Странно, почему Бо не сделал того же… и почему сам Перельман этого не сделал, если уж на то пошло. Гусь-то он странный, это точно, но и чертовски умный.
12
Памела Гладстон отперла дверь своей лаборатории и придержала ее, пропуская вперед агента ФБР. Маленькое помещение было заполнено всевозможным электронным оборудованием – компьютерами, мониторами, терминалом Автоматизированной системы наблюдения за поверхностью под эгидой Национального управления океанических и атмосферных исследований.
– Можете убрать со стула эти справочники, – сказала Гладстон, указывая на табуретку. – На полу им самое место.
Пендергаст переложил книги на пол, но садиться не стал. Вместо этого он огляделся вокруг; его глаза, как обычно, сверкали. Вошел Лэм в фирменных красных кедах с высоким верхом и вклинился в тесный уголок, служивший ему рабочим местом. Гладстон села в собственное просторное кресло и откинулась назад, сцепив руки перед собой. Она посмотрела на Пендергаста:
– Ну хорошо. Вы хотели поговорить? Давайте поговорим.
– Я консультировался с разными источниками, и, насколько я понял, у вас есть нетрадиционные теории, касающиеся моря и течений.
Гладстон невольно улыбнулась:
– Нетрадиционные? Вы как будто описываете мои политические воззрения.
– Я ненавижу политику, а в настоящий момент еще сильнее, чем когда бы то ни было. Меня интересуют исключительно ваши океанографические воззрения.
Она отбросила с лица светлые волосы. Соленый ветер всегда делал их непокорными.
– Мои
– Да, я знаком с этой причудливой идеей.
– Причудливой, – с усмешкой пробормотал себе под нос Лэм.
Гладстон сердито посмотрела на него.
– Это, конечно, преувеличение, но на самом деле имеется в виду, что мельчайшие изменения изначальных условий в системе могут иметь гигантские последствия, нарастая как снежный ком. Мы с Уоллесом применяем эту математическую концепцию к океаническим течениям. К сожалению, большинство моих коллег считают, что мы ошибаемся.
– А вы ошибаетесь?
Она не ожидала такого вопроса.
– Все зависит от того, что вы имеете в виду под «ошибаетесь». Я уверена, что мы на правильном пути, но мы получаем неверные результаты. Это нетривиальная проблема. Мне нужно время. И больше информации. Те, кто считает, что мы на неправильном пути, это другое дело. Им не хватает воображения. Они… как бы это сказать… глуповаты.
Тонкие губы Пендергаста искривились в ироничной, едва заметной улыбке.
– По моему опыту, большинство людей немного глуповаты. Чтобы не сказать больше.
Гладстон не смогла сдержать смех, как и Уоллес. У этого человека, несмотря на его суровый вид, было забавное чувство юмора. Она продолжила:
– Океанические потоки подчиняются строгой логике. Прилив – вода приходит, отлив – вода уходит. Кольцевое течение двигается так и так, на предсказуемый манер. Все это отражено здесь, в картах. Проблема в том, что, когда вы выпускаете в океан поплавки с навигационными трекерами, вы не можете предсказать, куда приплывет каждый отдельный поплавок. Вы выпускаете их все вместе, а они уплывают кто куда. Вы выпускаете их в разных местах, а они сбиваются в кучу. И вот мы с Уоллесом пытаемся создать фрактальную математическую модель для объяснения этого эффекта.
– Я ее уже создал, – сказал Лэм. – Сам.
Агент неторопливо кивнул. Она не знала, сколько он в самом деле понял из сказанного. Прочесть что-то на его мраморном лице было невозможно.
– Как работает эта модель? – спросил он.
– Уоллес, давай, умник.
Лэм демонстративно откашлялся:
– Гм. Мы начинаем с того, что превращаем поверхность моря в миллионы векторов и проводим фрактальный матричный анализ, который показывает развитие каждого вектора во времени с учетом различных начальных условий температуры воды и воздуха, ветра, приливов, волн, течений, солнечной энергии и других факторов. В конечном счете мы получаем многомерную карту Пуанкаре океанической поверхности. Расчеты мы делаем с помощью суперкомпьютера Q во Флоридском Атлантическом университете. – Лэм наклонил голову. – Я понятно говорю?
Агент Пендергаст откинул назад голову.
– Карта Пуанкаре? И это все? А почему вы, черт возьми, не использовали одиннадцатиразмерный матричный аттрактор Рамануджана?
Лэм опешил:
– Мм… что?
– Я думаю, наш гость шутит, – сказала Гладстон.
– О-о-о, – протянул Лэм.
Она поняла, что он привык к монополии на иронию в лаборатории.
– Нет, у меня нет никаких вопросов, – сказал Пендергаст, – по той простой причине, что я понятия не имею, о чем вы говорили.