Злая река
Шрифт:
Они приближались к дальнему концу пляжа, и Пендергаст остановился, уставившись на большой старый дом на дюнах за полицейской лентой.
– Какой прекрасный пример викторианской архитектуры приморского стиля.
– Это Мортлах-хаус – сказал Перельман.
– Почти идеальное место, хотя при таком расположении за дюнами дом кажется довольно беззащитным. – Пендергаст помолчал. – Он немного не на месте, по крайней мере, в сравнении с другими здешними домами. И кто там живет?
– Никто. Он приговорен к сносу.
– Жаль. – Пендергаст подобрал
– Я не возражаю.
Они развернулись и пошли назад, Рамирес и Диксон тащили наполненные мешки.
– Должен признать, меня одолевает любопытство, шеф Перельман. Скажите, каково ваше мнение о версии коммандера?
– Он опытный моряк – провел на воде в качестве капитана десять тысяч часов, и его способности никто не оспаривает.
Ответ был недостаточно полный, и Перельман это знал. Он задумался на секунду, потом решил, что Пендергаст заслуживает его доверия. Почему именно заслуживает, он не был уверен.
– Бо принадлежит к старой школе, он привык к полному подчинению, отчего иногда его одолевает гордыня и он не всегда готов слушать других. Но я работал с ним прежде. Я уважаю его опыт: целая жизнь на море. Его предположение, что обрубки прибило с Кубы, кажется мне вполне логичным. Куба меняется, но, к сожалению, там в тюрьмах все еще много диссидентов.
Пендергаст, идущий рядом с Перельманом, кивнул.
– С другой стороны… мы имеем дело не с осадкой, дрейфом и сносом катера береговой охраны водоизмещением в четыреста тонн. Мы имеем дело с обрубками ног в кроссовках, плывущими в воде. Не думаю, что кто-то имеет опыт в таких делах, даже коммандер.
Продолжая говорить, Перельман краем глаза приметил какое-то движение. Черный лимузин свернул с Каптива-драйв, двинулся по дороге, упиравшейся в пляжную парковку, и остановился, не доехав до ленты. Перельман нахмурился. Это еще что такое – какой-то новый чиновник приехал на выход к прессе? Перельман полагал, что уже встретился или переговорил со всеми управленцами города, советниками, начальственным резервом округа Ли, имевшими хоть самые малые властные полномочия.
Задняя дверь машины открылась, и он понял, что ошибался. Из машины в тень под пальмами вышла женщина. На ней была большая стильная шляпа с широкими полями от солнца и легкое светлое платье, покрой которого подчеркивал ее стройные формы. Она приблизилась, вышла из тени на солнце, и тут Перельман понял, что она не только очень молода – не больше двадцати трех или двадцати четырех лет, – но еще и удивительно красива. Перельман был киноманом, и высокие брови и коротко стриженные волосы цвета красного дерева напомнили ему Клодетт Кольбер. Нет… еще сильнее для воображения начальника полиции было сходство с легендарно красивой Олив Томас, звездой немого кино, умершей в 1920 году.
Но тут видение из прошлого изящно наклонилось и проскользнуло под полицейской лентой, и чары разрушились.
– Эй, минуточку! – воскликнул Перельман.
Вдали
– Все в порядке, – сказал Пендергаст. – Она со мной.
Но молодая женщина остановилась сама, не желая зарываться каблуками в песок, и явно ждала их. Перельман дал отбой своим полицейским, и маленькая процессия – агент ФБР, начальник полиции, двое рабочих с тяжелыми мешками с мусором – двинулась к ней по песку.
– Констанс, – сказал Пендергаст, когда они приблизились, – это начальник местной полиции Перельман. Позвольте представить вам, шеф, мою подопечную и помощницу Констанс Грин.
Молодая женщина сняла солнцезащитные очки и посмотрела на Перельмана фиалковыми глазами:
– Рада с вами познакомиться.
Низкое контральто, среднеатлантическое произношение, и Перельман снова почувствовал странное дуновение из далекого прошлого.
– Удивлен, что вижу тебя здесь, но рад, – сказал ей Пендергаст. – Что побудило тебя покинуть Эдем?
– Я думаю, это была встреча с древом познания.
– Даже обаяние рая со временем бледнеет.
– Я дочитала «`A rebours». И мне пришло в голову – после того как шеф безопасности закончил объяснять мне подробности обращения с его Эм-шестьдесят, – что с моей стороны эгоистично оставаться в стороне, погрязнув в роскоши, пока ты, предположительно, трудишься здесь над расследованием. Не знаю, буду ли полезна в этом, но, по крайней мере, могу составить компанию.
– Очень любезно.
– Мне сказали, что ты остановился в мотеле «Фламинго вью», – она произнесла название мотеля так, словно это была разновидность слизняка, – но, приехав туда, я предположила, что это какая-то ошибка, и не рискнула войти внутрь и спросить.
– Увы, не ошибка. Уверен, что ответственный заместитель директора хотел заказать мне более подходящее место. Но я собираюсь в ближайшее время расставить все по своим местам.
– Только не надо ничего менять из-за меня. Насколько я понимаю, сон в лачуге укрепляет характер.
Пендергаст повернулся к Перельману, который с любопытством слушал их разговор:
– Спасибо, что удовлетворили мою просьбу и мой интерес к мусору. Я был рад поговорить с вами. Не сомневаюсь, что мы вскоре увидимся.
– Заезжайте вечером, если будете свободны. Если я не вожусь со своим катером, то вы найдете меня на веранде – я играю на гитаре, попиваю текилу и делаю вид, что читаю поэзию. Миз Грин, рад был с вами познакомиться. – Кивнув своим рабочим, Перельман двинулся к командной палатке.
– Одну секунду, пожалуйста! – услышал он голос Пендергаста. Агент показывал на два мешка с мусором. – Позвольте мне освободить вас от этого груза.
Перельман нахмурился:
– Что?
– Вы были настолько любезны, что привезли меня сюда. Ваши люди были настолько любезны, что таскали эти мешки, пока я наполнял их мусором. Минимум, что я могу сделать, – это избавить вас от необходимости избавляться от него.