Злая королева

Шоуолтер Джена

— Мне хватит того, что я вижу в твоих глазах.

Восхищение? Или слюни?

Хриплый смех дразнил мои уши.

— Я хочу и то, и другое, — сказал он. Он отступил назад, натягивая один сапог, затем другой, и перекидывая рубашку через руку. — Знаешь, что еще я хочу от тебя, милая?

Поцелуй? «Пожалуйста, пусть это будет поцелуй».

— Скажи мне.

— Информации, — сказал он, и мое хорошее настроение улетучилось. — Ты умная и храбрая, но скрытная. Редко рассказываешь о своей жизни. Ты противоречива. Ты часто смотришь в зеркало, но не беспокоишься, что думают

о твоей внешности. Ты опекаешь Трули, она тебе нравится, но иногда настороженно наблюдаешь за ней, словно ожидая, что она причинит тебе боль. Викандер забавляет тебя, но ты предпочитаешь Саксона, потому что он тоже защищает Трули. Еще ты наблюдаешь за мной, как и я за тобой, так же настороженно, как и за Трули. Ты носишь с собой книгу о Злой Королеве и девушке по имени Белоснежка, что заставляет меня задуматься, не являешься ли ты частью моего пророчества.

Мои глаза расширились. Он считал меня умной? Мой проницательный Принц раскусил меня. Я носила настороженность как вторую кожу.

Я должна была понять, что он видел книгу в то утро, когда рылся в моем рюкзаке. «Дыши, просто дыши».

— Я прав? — тихо спросил он.

— Я не хочу говорить об этом. — Еще нет. Я не была готова.

Он вздохнул и провел кончиком пальца по моей челюсти.

— Однажды, Эверли, я надеюсь, ты доверишься мне. А пока…

Эверли, не милая. А пока… что? Мы не можем быть друзьями?

«Расскажи ему что-нибудь о себе. Один маленький кусочек». Доверие рождает доверие, и мне нужно было его доверие.

— Насчет пророчества. — Я посмотрела на свои сжатые кулаки. — Думаю, оно у нас общее.

— И кто я, по-твоему?

Я облизнула губы и призналась:

— Я думаю, что ты Прекрасный Принц. И не только из-за твоего титула и фамилии. Когда ты улыбаешься, то очаровываешь даже тех, с кем тяжело общаться.

Он удивленно моргнул.

— Возможно, мои советники никогда не думали об этом, потому что никогда не видели моей улыбки?

— Кем они тебя считают?

— Охотником.

Ассоциировал ли он себя с ним?

— Я думаю, Трули — это Охотник. Ее магия это доказывает. Хотя, признаюсь, я постоянно меняю свое мнение о том, кто есть кто.

— Ты не одна такая. Когда-то я тоже считал Трули Охотником, но теперь вижу в ней одну из семи защитников Белоснежки… которую считаю своей сестрой.

Семь защитников. Да. Подходящее описание.

И черт возьми, но мне это нравилось, нравилось подкидывать друг другу идеи и сравнивать заметки. Если Фарра — Белоснежка, то Трули, возможно, была Прекрасным Принцем.

— Кем, думаешь, являешься ты? — спросил Рот.

Неважно. Мне это определенно не нравилось.

— Может, я и тот кабан, которого убивает Охотник, — проворчала я.

— Ты — лакомый кусочек мяса…

Я фыркнула, и он добавил:

— Возможно, я ошибался насчет себя и Фарры. Возможно, я — Прекрасный Принц, как ты думаешь, а ты — Белоснежка. Эти волосы… как лунный свет и иней. — Он взял прядь моих волос. — Твоя страсть к жизни это доказывает. Ты дразнишь Принцев. Ты с одинаковой страстью защищаешь Принцесс и ядовитых пауков.

Я? Страстная?

Он обнял меня за талию и притянул

ближе. Я прислонилась к нему, прижавшись ухом к его груди. Быстрые удары его сердца успокаивали меня. Солнечный свет согревал его кожу, и это тепло просачивалось сквозь мою одежду.

— Есть идеи насчет Злой Королевы? — Может быть, я зря волновалась. Может быть, я просто не встретила ее. А может, была права насчет Вайолет.

Погладив мои волосы, он сказал:

— Вскоре после смерти моей матери отец женился на матери Фарры. Фактически, день, когда она родила Фарру, и есть день, когда было произнесено пророчество. Как бы отчаянно ни старалась моя мачеха сохранить свою молодость и красоту, я всегда считал ее Злой Королевой.

Я поцеловала его в грудь прямо над сердцем и сказала:

— Она была жестока с тобой?

— Временами. Но я любил ее. Она была единственной матерью, которую я знал.

— Мне жаль.

Он снова погладил меня по волосам.

— В пророчествах смерть не всегда физическая, ты же знаешь.

— Знаю. Но…

— Но ты все равно переживаешь, — сказал он.

— У меня есть сестра. Хартли. Она общается с животными. Что если она Белоснежка? Что, если ты влюбишься в нее? — Когда я произнесла это, то поняла, что страх был внутри меня все это время, просто он скрывался под беспокойством о моем наследии. — Ты должен влюбиться в нее, и так и случится! Она прекрасна, и она здесь. Офелия привела ее в Энчантию.

— Я мог бы, но не буду. — Его голос звучал уверенно.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю, — сказал он. — Как я могу быть с одной, когда хочу другую?

Он просто… признался, что хочет меня. Как он это сделал? И когда я смогу заставить его сделать это снова?

— Ч-что, если Хартли — это кабан?

— Тогда я заплачу Офелии за защитное заклинание. Я заплачу Ноэль за ответы.

— Правда?

— Правда. — Он потерся кончиком своего носа о мой. — Я все равно планировал вызвать ведьму и оракула, чтобы заплатить за твое защитное заклинание и узнать твое будущее.

Пошатнувшись, я отодвинулась назад.

— Твое или мое?

— Только твое и ничье другое. — Его взгляд стал тяжелым, а голос — хриплым. — Я хочу, чтобы ты была в безопасности, Эверли. Всегда.

Мое сердце наполнилось… любовью к нему. Такой сильной.

— Я не знаю, что сказать, Рот.

Он обхватил одной рукой мое лицо, удерживая взгляд, и провел большим пальцем по моей щеке. Затем наклонился и прижался своим лбом к моему, как будто я стала для него чем-то вроде спасательного круга.

— Скажи, что ты рада, что встретила меня, не боясь, что умрешь.

— Издеваешься? Да! Я рада.

Уголок его губ дрогнул.

— Я тоже рад, что встретил тебя. А теперь иди искупайся и охладись. Я позабочусь о костре, без налогов. Но только в этот раз.

— Спасибо, Рот.

— Ради тебя? Все, что угодно. Всегда.

Вот она, возможность раскрыть мой секрет. «Сделай это. Скажи ему». Он расстроится, но вскоре поймет, что я все еще я; я все еще его милая.

То, как Рот смотрел на меня… то, как дразнил меня и утешал… Он не мог ненавидеть меня. Все будет хорошо.