Зимний сад
Шрифт:
– У вас чересчур живое воображение, мадам, – заметил Томас, делая вид, что шокирован ее словами.
Запрокинув голову, Мадлен весело рассмеялась. Потом вдруг резко наклонилась, так что частично открылись груди в глубоком вырезе ее платья, и пристально посмотрела на Томаса.
– Ваш ход, мистер Блэквуд, – сказала она с улыбкой.
Томас почувствовал, что обливается потом. Однако заставил себя не смотреть на груди Мадлен – нельзя было показывать ей, какую власть она над ним имеет. Во всяком
Передвинув ладью на шесть клеток, он напомнил:
– Мадлен, вы не ответили на мой вопрос. Она усмехнулась и сказала:
– Томас, а что такое любовь? Мне нравился Жак, но я была еще совсем девчонкой, а он – на двадцать восемь лет старше меня. Кроме театра, чтения и английского, у нас с ним не было ничего общего. Или почти ничего. Случилось так, что нам с ним какое-то время суждено было жить вместе. Обычно именно так и происходит, вам не кажется?
Томас прекрасно понял, что Мадлен имеет в виду и чего хочет от их отношений. Или думает, что хочет. К счастью для них обоих, он не собирался ей уступать.
– А вы любили когда-нибудь? – Он пристально посмотрел ей в глаза. – Я имею в виду не короткую интрижку и не просто физическую близость, а настоящую любовь, страстную и захватывающую целиком. Любовь... которую невозможно вообразить.
Мадлен молчала, и Томас почувствовал, что вопрос ее смутил. Она покраснела и облизала губы. Внезапно в глазах ее промелькнуло беспокойство, и она потупилась. Машинально прикоснувшись к своему королю, прошептала:
– А вы, Томас?..
Ни секунды не колеблясь, он прошептал в ответ:
– Да, любил.
Ответ Томаса смутил ее еще больше, чем вопрос, и она беспокойно заерзала на диване. Разговор принимал слишком личный характер, и Мадлен не знала, как реагировать на признание собеседника. Она ужасно нервничала, но скрывала это.
– Вы любили... свою жену?
Томас понял, что наконец-то добился своего – заставил Мадлен проявить интерес к нему и, самое главное, заставил ее говорить серьезно, причем на очень личную тему.
Глядя на Мадлен все так же пристально, Томас проговорил:
– Да, я любил. Любил женщину, с которой познакомился много лет назад.
Она медленно подняла на него глаза, и Томасу показалось, что он окунулся в восхитительные озера. Дыхание с трудом вырывалось из ее груди; пальцы судорожно сжимали шахматную фигурку.
Томас усмехнулся, прищурился и бросил взгляд на доску. Передвинув своего ферзя на девять клеток, он «съел» ферзя Мадлен и накрыл ее руку ладонью.
– Вам мат, мадам.
Мадлен не шевелилась, и Томас провел ладонью по ее руке.
– Я даже не заметила, что вы собираетесь поставить мне мат, – пробормотала она.
– Разумеется, не заметили. – Томас снова усмехнулся. – Самые большие сюрпризы жизнь
Мадлен в недоумении захлопала глазами. «Похоже, не поняла намек», – промелькнуло у Томаса.
И тут она удивила его. Поднявшись с дивана, Мадлен положила на бок своего короля, тем самым признавая поражение, и пристально посмотрела на Томаса. Потом вдруг улыбнулась и сказала:
– Думаю, пришло время и для моего выигрыша. Сердце Томаса забилось быстрее: он понял, что его напарница настроена весьма решительно.
– Мадлен... – прошептал он, глядя ей в глаза.
– Мэдди, – поправила она с лукавой улыбкой. Потом обошла столик, на котором стояла шахматная доска, и, наклонившись, прижалась губами к его губам.
Ощутив прикосновение ее теплых губ, Томас не ответил на поцелуй – ему хотелось узнать, что Мадлен будет делать дальше (впрочем, он понимал, что долго не продержится).
Мадлен, как выяснилось почти тотчас, прекрасно знала, что делать. Было очевидно, что она нисколько не преувеличивала, когда как-то раз назвала себя довольно опытной женщиной. Она все крепче прижималась к Томасу, и тот в конце концов ответил на ее поцелуй.
Он по-прежнему сидел на стуле и даже не пытался подняться. Дыхание его вскоре сделалось прерывистым – теперь он уже сдерживался с величайшим трудом. Сразу же почувствовав это, Мадлен провела ладонью по его груди, ииз горла Томаса вырвался стон. Мадлен была ласковой и нежной, и от нее исходил удивительный запах – запах женщины. Как же давно он не позволял себе ничего подобного...
Она по-прежнему поглаживала его грудь, и сквозь рубашку чувствовалось тепло ее ладони.
Затем она принялась расстегивать пуговицы на его рубашке. Расстегнув, снова стала поглаживать грудь, теперь уже обнаженную, поросшую курчавыми волосами. Тут Томас наконец-то ответил на ее ласки – он провел ладонью по бедру, и она тихонько застонала.
– Возьми меня, Томас, – прошептала она ему в ухо.
Сердце Томаса гулко колотилось в груди. Лишь в самых смелых своих мечтах он мог представить, что Мадлен попросит его об этом. И вот мечты стали явью...
Ему казалось, что надо что-то сказать, но у него не было слов – какими словами он мог бы выразить чувства, внезапно охватившие его? Но он решил, что пора исполнить то, о чем давно мечтал.
Томас нарочито медленно поднял руку и накрыл ладонью грудь Мадлен. Она застонала и снова к нему прижалась. Потом чуть отстранилась и, опустив руку, провела пальчиками по его ремню. Затем рука ее скользнула ниже и коснулась восставшей мужской плоти. Томас невольно вздрогнул; он почувствовал, что больше не выдержит, почувствовал, что еще немного – и случится непоправимое.