Зима
Шрифт:
— Хм. Оказывается, провинциальный Огайо обосновался в большом городе.
— Что? — Все еще находясь под впечатлением, я чуть не переспрашиваю, что он имеет в виду. И вовремя вспоминаю. Я из Огайо, что означает, Люк теперь тоже должен быть оттуда. Блин, это становится сложнее.
Мы едим, пока весь бар хором поет песню. Когда она заканчивается, люди расходятся группами и разговаривают, заказывают в баре еду и выпивку. Я спиной чувствую пронзительный взгляд Люка, пока он упаковывает свою гитару и молча уходит из «У О’Фланагана», даже не попрощавшись.
Наступает неловкий момент между
— Знаешь, — говорит Ноа, — если бы ты мне не нравилась, сейчас было бы самое подходящее время, чтобы попытаться поцеловать тебя.
— Что? — часть меня хочет смеяться. Смех — в эти дни такое несвойственное для меня желание, что я никогда не знаю, является ли это правильной реакцией. Ноа совершенно серьезен, и мне действительно не хочется его обидеть. Даже после неловкой ситуации с Люком, думаю, у нас все нормально.
— О да, это верно, — говорит Ноа. — Я бы приступил к делу, если бы ты мне не нравилась. Поцелуи, покусывания губ, распускание рук. — Он шевелит пальцами и подмигивает. Определенно, шутит. Я, наконец, могу себе позволить смех, но, похоже, момент упущен.
— Это не имеет абсолютно никакого смысла.
— Как раз имеет, — не соглашается он. — Если бы я не думал, что ты похожа на ангела с этими светлыми волосами и невероятно милым носиком, то определенно пытался бы переспать с тобой прямо сейчас. Но я думаю так, поэтому мои руки и губы собираются вести себя прилично сегодня вечером. Мне хочется больше, чем один раз, которого им надо.
Опускаю подбородок под воротник пальто, зная, что по морщинкам в уголках глаз он все равно увидит, что я смеюсь.
— Ты уже второй раз мне это говоришь.
— Что?
— Что считаешь мой нос милым.
Он запрокидывает голову назад, и его смех привлекает внимание пары, идущей по улице. Они улыбаются нам, когда проходят рядом, и Ноа протягивает руку.
— Секундочку, я могу задать вам вопрос, ребята? Скажите же, у этой девочки самый милый носик? Я сказал ей это дважды, но думаю, что нам нужно постороннее мнение.
Мужчина и женщина, оба в теплых пальто, смеются.
— Конечно, он милый, — соглашается женщина.
— Видишь? — Ноа благодарит пару, низко им кланяясь, что кажется смешным и милым одновременно, и они продолжают свой путь. Их ботинки хрустят по снегу. Ноа делает пару шагов ко мне, и внезапно между нами больше нет пространства.
— Стоп. Я думала, ты не собираешься целовать меня, — говорю я, чувствуя панику, зарождающуюся в горле.
Ноа поджимает губы, секунду глядя на меня сверху вниз. Он действительно высокий. Я дрожу от холода; Ноа касается моих волос и аккуратно убирает их обеими руками. Кончики его пальцев касаются челюсти по обе стороны, когда он позволяет им упасть.
— Нет. — Он прикладывает указательный палец к кончику носа и улыбается, отступая. — Но, может быть, скоро.
— Если я позволю тебе, — высокомерный сукин сын.
Опасная улыбка расплывается на лице Ноа:
— Если ты мне позволишь.
Я поднимаюсь по лестнице и открываю дверь. Все это время Ноа
Я одинока, и есть Ноа — это значит, я имею право наслаждаться его флиртом, поддразниваниями и обещаниями поцелуев в будущем. Так почему это ощущается так неправильно? Я точно знаю — почему, и это отстой. В голове все еще стоит звон от того, как Люк поздоровался со мной:
«Привет, красавица».
9 глава
Контракт
Люк
В Вайоминге так же холодно, как и в Нью-Йорке, но, когда я выхожу из «У О’Фланагана», мое тело все еще в напряжении. Холодный ночной воздух пронзает легкие. Я стою на выходе, позволяя воздуху проникать в мои внутренности, и веду заведомо проигранную битву. Это странно, что я не попрощался? Надо ли вернуться внутрь и сделать это сейчас?
Ты не пойдешь обратно только затем, чтобы попрощаться. Идиот несчастный. Что, черт возьми, случилось со мной? Я стараюсь не думать о ней, но она, как и всегда, на переднем плане моего сознания, требует внимания. А теперь и вовсе начала появляться там же, где и я, в то время как я пытаюсь держаться подальше от нее.
Айрис Бреслин.
Есть тысяча и одно место, куда она могла бы пойти сегодня вечером на свидание, но нет. Она должна была прийти именно в тот бар, где я играл? О чем это говорит? Я провел недели, пытаясь найти ее, когда узнал, что она переехала в Нью-Йорк, заработал чертовски серьезную головную боль, пока не мог разыскать, а теперь... Во-первых, встречаю ее на вечеринке братства, а теперь она здесь, в «У О’Фланагана». Конечно, я искал ее между этими двумя событиями, но черт. Это было по уважительной причине. А сейчас сама Вселенная пытается свести нас вместе.
Двигаю ремень гитары выше на плечо и вливаюсь в толпу. Я не могу вернуться и поговорить с ней. Это будет выглядеть странно, и, кроме того, у меня смена. Правоохранительные органы, на самом деле то место, куда лучше не опаздывать, или заработаешь нагоняй от начальства, что действительно неприятно.
Я должен сесть в метро, чтобы добраться до места. На улице чертовски холодно, но мой ум отвлечен от катаклизмов погоды мыслями об Айрис с тем парнем. Этот долбаный парень. Он похож на полного придурка.
Мой сотовый звонит на полпути между баром и станцией метро. Достаю его из кармана джинсов и прибавляю шагу. Рад делать что-то, кроме того чтобы идти и думать.
— Рид на связи.
— Коул на связи. Что это, придурок? С каких пор ты отвечаешь на телефон как в «CSI Нью-Йорк»?
— Уже нет никакого «CSI Нью-Йорк», — отвечаю я. — Сериал закрыли. И я отвечаю так, потому что на этот номер всегда звонят по работе.
— И еще я. Я тоже звоню тебе на этот номер.
— К сожалению. — Коул Рексфорд, басист D.M.F и ужасно самодовольный тип, пожимает плечами на другом конце провода. Я знаю, что он это делает. Практически слышу. Коул — профессиональный пожиматель плечами.