Зима в горах

Уэйн Джон

— Где же его дом? — спросила Дженни, открывая дверцу машины.

— Нужно немного пройти, — сказал Роджер.

Они заперли машину и зашагали по неровной дороге. Возле ограды Гэрета Роджер заметил какой-то темный предмет — неподвижное черное пятно на черном фоне ночи. Контуры предмета напоминали машину, и на секунду Роджеру показалось, что она даже как будто ему знакома. Но раздумывать было некогда, ему предстоял сейчас чрезвычайно важный шаг: две стороны его жизни, те, что были в ней самыми главными, но существовали раздельно

друг от друга, надо было ввести в соприкосновение.

Пропуская Дженни в калитку, он сказал:

— Вон его домик. У подножия этого огромного отвала.

— Видите, Гэрет уже дома, — сказала она деловито. — В окнах огонь.

Роджер понял, что она старается замаскировать свое волнение, и на секунду ободряюще обнял ее за плечи.

— Они примут меня? — шепнула Дженни.

Роджер решил, что с ней нужно сейчас говорить в ее собственной манере — сухо и напрямик, — этим ее лучше подбодришь, вдохнешь в нее уверенность в себе.

— Они примут вас в той же мере, в какой приняли меня. Как далеко будет простираться их дружелюбие, мне с точностью неизвестно. Но съесть вас они, во всяком случае, не съедят.

— Пусть попробуют, у них будет такая горечь во рту, что не обрадуются, — сказала она. — Горечь, кислятина и вся эта невообразимая мерзость последних дней.

Он оставил это без ответа. Они подошли к двери и постучали. Стук прозвучал в тишине, словно выстрел.

Гэрет отворил дверь. Он был без пиджака, одна рука в лубке, в лицо им из-за его спины пахнуло гостеприимным теплом и светом. От лубка и бинта его правая рука казалась огромной, как у пугала.

— Я рад, что вы пришли, Роджер, — сказал он. — Избавили кое-кого от необходимости ехать разыскивать вас.

— Я привел к вам своего друга, — сказал Роджер.

Гэрет отступил в сторону.

— Прошу. Входите.

Роджер и Дженни вошли. Мать сидела на своем обычном месте. Рядом с ней на деревянном стуле, принесенном из кухни, сидел Айво; его вязаная шерстяная шапка торчала из кармана. Массивный торс Гито выпрямился в старом потертом кресле Гэрета при появлении новых лиц.

— Это Роджер Фэрнивалл, мать, — сказал Гэрет. — И с ним молодая дама.

Все взгляды были устремлены на Дженни, даже слепая повернулась в ее сторону. Дженни степенно прошла через всю комнату, наклонилась и взяла руку матери.

— Меня зовут Дженни Грейфилд, — сказала она. — Очень рада познакомиться с вами, миссис Джонс.

Все чувства Роджера пришли в волнение, когда он услышал, что Дженни, представляясь матери, назвала не фамилию мужа, а другую — по-видимому свою девичью, фамилию. Он внезапно как бы воочию увидел всю полноту ее отречения от Джеральда Туайфорда, ее отказ принадлежать ему и его среде.

— Милости просим, — сказала мать. — Час поздний и холодно, и путь к нам сюда, в горы, долгий вам держать приходится.

— Ничего, — беспечно сказала Дженни, — я ведь с Роджером, он не даст меня в обиду.

Все трое

мужчин, как по команде, покосились на Роджера. Он почувствовал себя псом, который с костью в зубах проходит мимо других псов. Но почти тут же опустился условный занавес приличия, и лица снова стали непроницаемыми.

Роджер заметил, что ярче всех загорелись глаза у Айво. И у Роджера впервые зародилась мысль, что в сексуальном отношении нервный, напористый Айво из породы хищников.

Мысль мелькнула и пропала, отложившись где-то в глубине сознания. Действительность не оставляла времени для размышлений.

— Очень рад видеть вас снова дома, Гэрет, — сказал Роджер. — Я боялся, как бы вас не задержали в больнице.

— Я и так долго там проторчал, — сказал Гэрет. — Как только я туда попал, мне наложили эту штуку, — он поглядел на гипс, — а потом пришлось просто ждать. Отобрали штаны и нипочем не желали выпустить, пока не придет доктор, а он пришел только сегодня в одиннадцать часов утра. Так что я там больше двенадцати часов проторчал.

— Очень хорошо, что они проявили такую заботу о вас.

Гэрет криво усмехнулся.

— Окажись там кто-нибудь, крикни мне: „Оглянись!“ — мы бы еще посмотрели, о ком пришлось бы проявлять заботу.

— А тем временем, — задумчиво сказал Роджер, — они получили по заслугам, но пока что их чаша весов перевесила. — Он осторожно пощупал свои помятые ребра.

— Перевесила? — резко переспросил Айво.

— Так ведь пока Гэрет не сможет снова сесть за баранку, автобус будет стоять в гараже. А сколько это продлится?

— Недели четыре, самое малое, — сказал Гэрет. В глубине черных глазниц его ввалившиеся глаза были почти не видны; лицо от усталости и напряжения стало похоже на маску.

— Ну так вот.

— Почему вы и ваша дама не присядете? — спросил Айво. Он держался решительно, деловито, явно взяв на себя роль председателя на этом маленьком собрании. — Мы тоже не теряли времени даром, и у нас есть кое-какие идеи, с которыми вам, может быть, небезынтересно будет познакомиться.

— Разумеется, мне интересно, — сухо сказал Роджер.

— Мы видели Йорверта, — сказал Гито. — Вам здорово повезло. А возможно, теперь повезет и нам. Жизнь повернется по-другому.

— Было бы неплохо, — сказал Роджер, думая о Дженни.

— Мы тут держали военный совет, — продолжал Гито. Он говорил мягко, почти заискивающе, быть может, ему хотелось загладить впечатление от резкого тона Айво. Он беспокойно ерзал на стуле, как видно, ему было неловко сидеть в присутствии Дженни, но быть галантным до конца и встать мешала застенчивость, и поэтому он просто сполз на самый краешек стула. Поблескивая огромным лысым черепом, он поворачивал свое широкое лицо то к Роджеру, то к Дженни, словно ища у них поддержки.

— И пива больше нет, — сказал Гэрет, пошарив за стулом. — Мы уже собирались расходиться, ну и, понятно, допили все.