Зима драконов

Линн Элизабет

Азил быстро надел туфли. Затем, стараясь не разбудить спящего пажа, торопливо прошел по коридору в соседнюю спальню. Дверь распахнулась прежде, чем он ее коснулся, и наружу выскользнул Тенджиро. Несмотря на поздний час, он был полностью одет.

– Он отправился в башню. Мне велел оставаться в спальне, – сообщил Азил. – И еще приказал Лоримиру поставить у входа стражника, лишенного воображения.

– Так и сказал? – уточнил Тенджиро, закрывая дверь. – Хорошо, следуй за мной.

– Куда мы идем?

Но Тенджиро ничего не ответил, лишь быстро зашагал

по коридору к лестнице.

Воздух в башне искрился, здесь было жарко, словно в сердце пламени. В самом центре бури стоял Карадур, сжимая в руке золотую лампу. Огонь стекал по его могучему телу, точно вода по желобу. Пламя окутывало пальцы. Лампа медленно принимала форму браслета в виде дракона, с клыками, перепончатыми крыльями, разверстой пастью и острыми когтями.

В маленьком помещении самого глубокого подвала замка Тенджиро и Азил сидели друг напротив друга за квадратным столом. На стене пылал факел, но в комнате было холодно. Тенджиро откинулся на спинку стула. Его длинные, украшенные кольцами пальцы медленно двигались, сплетая сложный узор в дымном воздухе.

– Ты поможешь мне, Азил. Я сделаю шкатулку, маленькую волшебную шкатулку. Ты ведь его друг, ты его любишь. Мне нужна твоя любовь. Отдай ее мне вместе с верностью и преданностью, чтобы мы могли наполнить шкатулку, мою маленькую темную шкатулку… – Тихие, почти нежные слова, похожие на заклинание, оплетали разум Азила.

Его голова вяло опустилась на стол. В подвале стало еще холоднее, Безжалостное ледяное дыхание касалось его кожи, целовало глаза, входило в легкие. Темнота сомкнулась вокруг Азила, словно огромный кулак.

Между тем Карадур положил огненный браслет на стол. Дубовая столешница под ним начала обугливаться. Карадур поднес левую руку к чаше и, взяв в правую нож, рассек кожу предплечья. Кровь потекла в сосуд. Взяв браслет со стола, он положил его в чашу. Жидкость зашипела и закипела.

Пузырящаяся тьма медленно текла сквозь Азила, приобретая форму и вес. На столе возникла маленькая черная шкатулка. Руки Тенджиро замерли. Затем его голос изменился – чародей начал произносить другое заклинание. Послышалось низкое гудение. Оно по спирали поднималось вверх по лестнице, во двор, в кухню, конюшни. Собаки начали похрапывать. Лошади заснули в стойлах, а цыплята в курятнике. Часовые опустили головы на грудь. Колени Леннарта подогнулись; он соскользнул на землю и захрапел.

Лоримир, стоявший на бастионе главных ворот замка, с трудом боролся с внезапной навалившейся сонливостью. Наконец собственная слабость привела капитана в ярость, и он прижал острие кинжала к ребру, чтобы боль не дала ему заснуть.

Между тем гудение поднималось все выше, приближаясь к башне. Огонь погас. Вслед за ним зашипела алебастровая лампа и тоже погасла. Шепот чародея стал интенсивнее. Глаза Карадура закрылись, и он упал на колени. А потом повалился на пол, как кабан после его удара. Пальцы лорда-дракона разжались, браслет выскользнул из ладони.

Тенджиро встал и положил руку на плечо Азила.

– Азил, вставай.

Азил открыл глаза. Все тело у него болело, словно после долгого бега или драки. Тенджиро склонился над ним. И сделал нечто… нечто волшебное. Ужасная вялость удерживала певца в неподвижности.

–

Вставай! – последовал тихий, но властный приказ.

Он поднялся на ноги.

– Послушай меня, – продолжал тихий ясный голос. – Сейчас мы войдем в башню Карадура. И возьмем талисман. Его должен взять ты; мне потребуется полная концентрация, чтобы удерживать заклинание сна. Если Каджи проснется до того, как талисман окажется в шкатулки, он сожжет замок дотла. А потом ты уйдешь. Конюхи спят; ты сможешь без труда взять лошадей. Действие заклинания продлится еще час или даже два. – Пока Тенджиро говорил, его длинные тонкие пальцы продолжали двигаться, делая сопротивление невозможным. – Время пришло. Возьми шкатулку.

В голове Азила клубился туман, словно он выпил сонной настойки, которую Макаллан давал больным и раненым. Он послушно взял черную шкатулку.

– Холодная. Почему она такая холодная?

– Эта шкатулка сделана из пустоты и пожирает свет.

Двое мужчин поднялись по длинной лестнице из подвала в кухню, а потом прошли по коридорам замни. Слуги крепко спали в своих комнатах. Повар распростерся перед кастрюлей с бульоном, словно вдруг решил вознести молитву богам. Поваренок сопел у его ног. Старая Лирит, главная женщина в замке, огромная, массивная, всегда элегантная, лежала в некрасивой позе у подножия лестницы. Кровь медленно вытекала из раны у нее на голове, пачкая седые волосы.

Тенджиро остановился и протянул руку. Потом покачал головой и прошел мимо. Дремота, которой был охвачен весь замок от подвала до флагштока, становилась все сильнее. Но возле двери, за которой находился Карадур, она чувствовалась больше всего. Тенджиро произнес одно слово.

Дверь распахнулась, и они вошли. Карадур неподвижно лежал на полу. На темном материале рубашки блестел золотой круг.

– Открой шкатулку, – прошептал Тенджиро, и Азил приподнял крышку черной шкатулки. Внутри царили пустота и мрак, холодная тьма, высасывающая и поглощающая свет из воздуха. – Вот талисман. Возьми его, – приказал Тенджиро. – И положи в шкатулку.

Азил подошел к Карадуру и опустился на колени. Обеими руками он поднял мерцающий браслет, его лицо исказила гримаса боли, но он положил его в шкатулку и захлопнул крышку. Глаза Карадура открылись. Он хрипло вздохнул и попытался встать.

– Уходи! – приказал Тенджиро, и Азил двинулся в сторону двери.

Тенджиро произнес два слова. Карадур вздрогнул и напрягся.

– Прощай, дорогой братец, – тихо проговорил чародей. – Нет, ты не можешь пошевелиться. Так что даже не пытайся. Впрочем, можешь попробовать! Это лишь отнимет у тебя силы.

– Тенджиро, что ты делаешь?

– Ухожу, дорогой братец. И не делай вид, что тебя это тревожит. Неужели ты думаешь, что я не знаю о твоей ненависти ко мне? – Он коснулся шрамов на своей щеке. – Даже в утробе матери ты пытался покончить со мной, еще до нашего рождения. А мать ты тогда убил. Когда же ты понял, что не в силах избавиться от меня, ты забрал то, что по праву принадлежало мне. Мышцы напряглись на груди Карадура.

– Тенджиро, как ты можешь в это верить! Ребенок в утробе матери не способен сделать выбор. Я не пытался стать старшим и, клянусь богами, не желал смерти нашей матери!