Зигзаг неудачи

Андреева Валентина Алексеевна

– Поздравляю! Прогулка по коридору оказала бодрящее действие. Баба-яга просыпается!

– Славка! Не хами. Вероника Георгиевна прекрасно слышит.

– Я мечтала стать балериной! Но раннее замужество спутало все мои планы. Ах, мой будущий муж покорил меня с первого взгляда! Осторожнее, молодой человек. Не нужно так бежать. Я совсем не спешу.

Славка не слушал и упрямо шагал вперед, я за ним не успевала – тяжеловато все-таки, поэтому двигались мы как-то боком. Точно так же ввалились в комнату. Велев сыну подождать за дверью, я уложила Веронику Георгиевну на кровать и укрыла одеялом. Она моментально скинула его на пол. Больными ногами! И пока я укрывала ее по второму заходу, на меня потоком лились

воспоминания юности. Собеседник старушке был не нужен, нужен был просто слушатель. Впрочем, в клюке она, вероятнее всего, тоже нуждалась. Скинув очередной раз одеяло, явила моему взору больные нижние конечности с опухшими суставами и выпирающими венозными узлами.

Улыбнувшись бабуле на прощание, я приветливо помахала рукой, выключила свет и вылетела в коридор.

– Идем со мной! – шепнула пригорюнившемуся сыну, который в состоянии глубокой печали со сложенными на груди руками подпирал стену. Он даже не поинтересовался направлением.

Почти бегом мы взлетели на второй этаж, сама не ожидала от себя такой прыти. Но мимо бывшей спальни Серафимы Игнатьевны прошла на цыпочках. Недоумевающий сын последовал моему примеру. Торцевая комната с выходом в башню – точная копия той, в которой жили ребята, оказалась открытой, но я хорошо помнила, что чуть раньше дверь была на замке. В тот момент об опасности не думалось – я горела желанием проверить свои предположения. Занавешенные окна не пропускали слабый лунный свет.

– Сейчас… – пробормотал Славка и пошарил по стене рукой, произведя довольно неприятный шуршащий звук.

Вспыхнувший свет явил нашему взору пустую комнату, освещенную единственной лампочкой, свешивающейся с потолка. Очевидно, у бывшей хозяйки руки не дошли до отделки этого помещения. Темное арочное пространство отмечало вход в башню.

– Нам туда… – неуверенно сказала я сыну.

Он молча шагнул вперед. Моя попытка опередить его успеха не имела. К счастью. Мне бы и в голову не пришло поискать очередной выключатель. Просто свалилась бы вниз. Самозванцем-негритенком. Сверх списка и добровольно. Иными словами – по дурости. Испугаться я не успела. Славка зажег свет. Башня осветилась парой довольно тусклых настенных светильников, и я увидела обыкновенную строительную лестницу, которая уходила вниз прямо от небольшой площадки за аркой. Нетрудно было понять, что вела она в гараж. Снизу послышался какой-то скрежет, и мы невольно отпрянули назад, с запозданием сообразив, что через гаражные ворота улепетывал убийца. Догонять его не было смысла. Наверняка его пятки уже сверкали далеко за пределами участка. Поэтапно выключив свет, мы вернулись на первый этаж.

– Понятно, куда делась Янка, – сквозь зубы процедил Славка. – Мы контролировали лестницу, а она слиняла через эту башню. Кстати, в нашей башне хода вниз нет. Только вверх.

Резкий звонок, раздавшийся от входной двери, прозвучал довольно зловеще. Я как раз мысленно проигрывала ситуацию своего непременного падения вниз, к ногам убийцы, если бы… Если бы не сын, по педантичности и осмотрительности точная копия своего отца.

Славка отправился открывать ворота, а я – в столовую, сообщать радостное известие о прибытии врача. Хотелось думать, что «скорая» приехала раньше следственной бригады.

Открывшаяся моим глазам картина поразила: вокруг Маэстро, прямо на полу, сидели Бабобаба, Наталья, Лешик и Алена. В середине, окровавленным лицом к двери, лежал раненый. Его голова покоилась на коленях Натальи. При моем появлении кончик разбитого при падении Яшиного носа нервно вздрогнул и прозвучал слабый голос:

– Зря я хлебнул коньяку, Ира. Так в голову шибануло, в себя не приду…

От этого признания я похолодела.

– Бредит! – уверенно заявила Наташка, прикрывая рот Маэстро салфеткой.

Оперативно-следственная бригада прибыла

вместе с невыспавшимся врачом. Знакомый следователь еле сдерживался, чтобы не наговорить нам лишнего. Я решила, что не стоит желать ему доброго вечера или доброй ночи. Заметив брезгливый взгляд одного из оперативников, брошенный на живописно раскиданные на столе и по полу остатки трапезы, торопливо пояснила, что собирались помянуть усопшую хозяйку дома. Кажется, я это зря сказала, новостью от этого известия не пахло.

Разбирались недолго – Маэстро был слишком жив, чтобы походить на труп, и слишком пьян, чтобы походить на нормального живого человека. Голосом оракула он вещал о вредном воздействии спиртных напитков на организм и тут же предлагал всем выпить за его здоровье. Добиться от него вразумительного ответа на умные вопросы следователя было невозможно. Тем более что Яша опять довольно быстро впал в беспамятство и захрапел. Больше всех этому радовался врач, получивший возможность спокойно промыть и обработать рану на его голове. Яша потерял большую часть своей роскошной шевелюры и стал похож на значительно потрепанный ветром одуванчик, до этого момента находившийся в наивысшей степени пушистости. Оставшиеся в живых волосы Яши скромным венчиком обрамляли могучую лысину.

– Удар был нанесен сзади, – комментировал врач по ходу дела, вытаскивая мелкие осколки стекла пинцетом. – Удивляюсь живучести потерпевшего. Чуть выше лобной части имеется солидная гематома еще от одного удара, полученного, судя по всему, несколько дней назад. Надо же… Я сразу не понял, думал большая потеря крови. И запах странный… Ухитрился же так нажраться! Хотя, может, именно это его и спасло.

Яшу на носилках бережно перенесли в машину «скорой помощи». Его голова напоминала голову мумии (вид сзади) и одну сплошную бороду с глазами (вид спереди). Необходимые формальности были уже почти завершены, когда под окном вновь раздались стенания:

– Олимпия-а-а-а, иди же ко мне, Олимпия-а-а-а…

Следователь оторвался от протокола и спросил у ошарашенных оперативников в чем дело. Один из них быстро нагнулся в окно с фонариком и в ту же секунду отпрянул:

– Фу ты, ч-черт! Антон Семенович, там, кажется, вампир… Аккурат посередине розового куста в цветах сидит. Голову задрал и скалится на свету.

– Задержать!!! – вскочил с места следователь, и оба оперативника мигом сиганули с подоконника вниз. Отчаянный вопль несчастного Сахновского-старшего перекрыл мощный голос Бабобабы:

– Саша! Что ты там до сих пор торчишь? Надо иметь совесть! Яшеньку уже увезли.

И она зарыдала.

– Антон Семенович, – раздался снизу голос одного из оперативников, – здесь, похоже, врач нужен. Кажется, у мужика перелом…

– Что же он сразу-то не сказал? – удивилась Наташка. – Нет бы заорать по-человечески! Стеснялся, наверное.

– Каким образом это могло произойти? – насторожился следователь. – Где он был до момента получения травмы?

– Спал! – одновременно заявили Бабобаба с Наташкой. Первая мгновенно удостоила Наталью убийственным взглядом и уточнила:

– Рядом со мной. И сюда мы прибежали вместе. А на что вы, собственно говоря, намекаете?! Саша – родной отец Яши! Он просто переволновался и…

– Выпорхнул в окно. От отчаяния, – добавила Наталья. – Жаль, что не вместе с женой.

– Почему жаль? – не отставал следователь.

– А вам бы не хотелось, чтобы в трудную минуту рядом с вами был родной человек? – огрызнулась Наташка. – Может быть, Олимпиада Игнатьевна первой бы приземлилась, – мельком окинув статную фигуру Бабобабы, заявила подруга. – Тогда и без переломов бы обошлось. А то одна здесь в рукопашную лезет душить еле живого сына в материнских объятиях, второй под окном валяется и долго еле слышно пищит старую песню о главном. Не знаешь, как и кого спасать, блин.